Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
211 мин, 50 сек 10358
А я разбирал подробности произошедшего в парке: вспоминал о своих намерениях, о толпе подростков, набросившейся на меня, и мужике, безумно напомнившем мне Беса. Тот же командный свист, та же грация в походке, тигриная, блядь. Он был таким же высоким, сильным, но в темноте я не разглядел его лица, а после, когда нападавшие разбежались, он и сам исчез — скрылся за кустами так быстро и ловко, что автоматически представился тот момент, когда Бес аккуратно выложил из машины меня бухого в хлам.
Но… не мог это быть Бес — его лет на пятнадцать посадили, как минимум!
Бес.
Константин Владимирович.
Каждый раз, когда я думал о нём, внутри разгоралось нечто, похожее на злость, и такую яростную, что хотелось вскочить и начать убивать всех вокруг. Он единственный вызывал во мне столько негатива, а я ещё думал о чём-то, блядь, возвышенном, когда ебался с ним. Во дурак…
Рома потянул за веревку, и она впилась в мои запястья. Больно, очень, но это было ничто по сравнению с творившемся в моей голове.
Я вспоминал лагерь: как попал туда, как выживал, терпел, ревел от отчаяния и боли. Душевной боли, ведь физическая была для меня пустым местом. Я вспоминал Тёмку, приехавшего работать в бордель к Олегу, вспоминал, как впервые мы занялись любовью. Нет, не тот злосчастный день, когда я, озверев, выебал его в комнате борделя, а у меня дома, в той, еще не проданной тогда квартире. Я ни разу не сказал ему: «Смотри, я столько сделал для тебя, а ты?!»…
Ни разу не упрекнул. А он выбрал Беса. Он всегда выбирал его, даже когда был со мной, просто себе в этом не признавался. А я?
Я не желал выбирать и давил в себе эту скотскую потребность определиться, чего или кого я хотел. Сейчас я точно никого не хотел, тем более Рому, поставившего меня перед нелёгким выбором: подчинение и героин или улица и ломка. Конечно, разговор о моём самосодержании пока не всплывал, и я мог быть в некоторой степени спокоен, но…
Ну нахуя я припёрся к нему опять?
Рома махнул перед моим лицом пакетиком с героином, и я, подавившись слюнями, жалобно застонал:
— Пожалуйста, Рома, сука, я тебя ненавижу…
— А говорил, что любишь, — усмехнулся он.
— Люблю, больше жизни люблю! Сделай мне дозу!
Рома прошёл к столу, быстренько сварганил дозу и поднёс шприц к моему лицу, по-скотски улыбаясь при этом. Поиздеваться хотел, всяко. Что ж, ему это удавалось вполне. Но я был согласен терпеть, лишь бы не иметь дело с кем-то другим. По крайней мере Рому я знал уже почти полгода, а каким бы оказался мой новый приятель? Ну нахуй, лучше этого было не знать.
— Помнишь, — начал он, положив шприц на полку книжного шкафа, — каково было на вкус это восхитительное блюдо впервые? — он шлёпнул по моей оголённой заднице, и я качнулся на коленях, подвешенный к какой-то хитровыебанной штуковине у потолка.
— Бля-я-я… — вырвалось само. Запястья ужасно сдавливало, к тому же всё тело скручивало неимоверной болью. А доза лежала за пределами досягаемости.
— Не ной, — он покачал головой и сел в кресло. Задумавшись о чём-то, он мечтательно закатил глаза и улыбнулся. — Ко мне до тебя такой мужик заглянул. Знаешь, я бы ему дал. Да, чёрт, я бы с удовольствием впервые раздвинул свои булки и ещё бы на камеру заснял, как этот здоровый самец ебал бы меня. А потом дрочил бы на это сочное домашнее видео. А ты, — он махнул рукой, — такой убогий, бля, ну просто пиздец.
— Просто трахни меня и дай чёртов шприц, — зря рот открыл вообще: Рома, свирепо рыкнув, подскочил и, выдернув ремень из брюк, со всей силы стеганул меня по ягодицам. А потом ещё раз и ещё, пока я не заорал в голос, умоляя его остановиться. Но даже слёзы, даже эту адскую боль перекрывало желание кольнуться. Роме было достаточно просто сказать мне: «Потерпи немного. Сейчас я отпизжу тебя, потом выебу, а потом всё дам!», и тогда я постарался бы продержаться ещё немного. Но он молчал, просто смотрел на меня выжидающе, как будто я мог что-то сделать. — Ну что ты хочешь? Я и так здесь, у тебя, в полном твоём распоряжении! Что ты хочешь, чтобы я сделал ещё? Отлизать тебе задницу, протереть твой заблёванный пол своим языком? Блядь, что? Просто скажи!
— Я хочу, чтобы ты признал свою ошибку, что ушёл от меня сегодня, — прошептал он, и глаза его блеснули в свете ночника. Хуёво было не только мне.
Роме тоже, я понял это по взгляду, по тому, как он то и дело потирал свой нос, как облизывал пересохшие губы. О да, он держал себя — старался продлить состояние ломки для того, чтобы после испытать больший кайф от дозы. Где-то в глубине души я был убеждён, Рома хотел завязать. Но не мог. Он не мог бросить и, как я, крепко подсел. Просто, в отличии от меня, мозги у него ещё работали, и он мог зарабатывать. Пока мог.
Приблизившись почти вплотную, он, я думал, плюнет мне в лицо, но нет — только улыбнулся нежно и погладил по щеке, бережно так, будто я близкий, самый родной человек. Вот оно — настроение наркомана, склонное меняться со скоростью света либо отсутствовать вообще.
Но… не мог это быть Бес — его лет на пятнадцать посадили, как минимум!
Бес.
Константин Владимирович.
Каждый раз, когда я думал о нём, внутри разгоралось нечто, похожее на злость, и такую яростную, что хотелось вскочить и начать убивать всех вокруг. Он единственный вызывал во мне столько негатива, а я ещё думал о чём-то, блядь, возвышенном, когда ебался с ним. Во дурак…
Рома потянул за веревку, и она впилась в мои запястья. Больно, очень, но это было ничто по сравнению с творившемся в моей голове.
Я вспоминал лагерь: как попал туда, как выживал, терпел, ревел от отчаяния и боли. Душевной боли, ведь физическая была для меня пустым местом. Я вспоминал Тёмку, приехавшего работать в бордель к Олегу, вспоминал, как впервые мы занялись любовью. Нет, не тот злосчастный день, когда я, озверев, выебал его в комнате борделя, а у меня дома, в той, еще не проданной тогда квартире. Я ни разу не сказал ему: «Смотри, я столько сделал для тебя, а ты?!»…
Ни разу не упрекнул. А он выбрал Беса. Он всегда выбирал его, даже когда был со мной, просто себе в этом не признавался. А я?
Я не желал выбирать и давил в себе эту скотскую потребность определиться, чего или кого я хотел. Сейчас я точно никого не хотел, тем более Рому, поставившего меня перед нелёгким выбором: подчинение и героин или улица и ломка. Конечно, разговор о моём самосодержании пока не всплывал, и я мог быть в некоторой степени спокоен, но…
Ну нахуя я припёрся к нему опять?
Рома махнул перед моим лицом пакетиком с героином, и я, подавившись слюнями, жалобно застонал:
— Пожалуйста, Рома, сука, я тебя ненавижу…
— А говорил, что любишь, — усмехнулся он.
— Люблю, больше жизни люблю! Сделай мне дозу!
Рома прошёл к столу, быстренько сварганил дозу и поднёс шприц к моему лицу, по-скотски улыбаясь при этом. Поиздеваться хотел, всяко. Что ж, ему это удавалось вполне. Но я был согласен терпеть, лишь бы не иметь дело с кем-то другим. По крайней мере Рому я знал уже почти полгода, а каким бы оказался мой новый приятель? Ну нахуй, лучше этого было не знать.
— Помнишь, — начал он, положив шприц на полку книжного шкафа, — каково было на вкус это восхитительное блюдо впервые? — он шлёпнул по моей оголённой заднице, и я качнулся на коленях, подвешенный к какой-то хитровыебанной штуковине у потолка.
— Бля-я-я… — вырвалось само. Запястья ужасно сдавливало, к тому же всё тело скручивало неимоверной болью. А доза лежала за пределами досягаемости.
— Не ной, — он покачал головой и сел в кресло. Задумавшись о чём-то, он мечтательно закатил глаза и улыбнулся. — Ко мне до тебя такой мужик заглянул. Знаешь, я бы ему дал. Да, чёрт, я бы с удовольствием впервые раздвинул свои булки и ещё бы на камеру заснял, как этот здоровый самец ебал бы меня. А потом дрочил бы на это сочное домашнее видео. А ты, — он махнул рукой, — такой убогий, бля, ну просто пиздец.
— Просто трахни меня и дай чёртов шприц, — зря рот открыл вообще: Рома, свирепо рыкнув, подскочил и, выдернув ремень из брюк, со всей силы стеганул меня по ягодицам. А потом ещё раз и ещё, пока я не заорал в голос, умоляя его остановиться. Но даже слёзы, даже эту адскую боль перекрывало желание кольнуться. Роме было достаточно просто сказать мне: «Потерпи немного. Сейчас я отпизжу тебя, потом выебу, а потом всё дам!», и тогда я постарался бы продержаться ещё немного. Но он молчал, просто смотрел на меня выжидающе, как будто я мог что-то сделать. — Ну что ты хочешь? Я и так здесь, у тебя, в полном твоём распоряжении! Что ты хочешь, чтобы я сделал ещё? Отлизать тебе задницу, протереть твой заблёванный пол своим языком? Блядь, что? Просто скажи!
— Я хочу, чтобы ты признал свою ошибку, что ушёл от меня сегодня, — прошептал он, и глаза его блеснули в свете ночника. Хуёво было не только мне.
Роме тоже, я понял это по взгляду, по тому, как он то и дело потирал свой нос, как облизывал пересохшие губы. О да, он держал себя — старался продлить состояние ломки для того, чтобы после испытать больший кайф от дозы. Где-то в глубине души я был убеждён, Рома хотел завязать. Но не мог. Он не мог бросить и, как я, крепко подсел. Просто, в отличии от меня, мозги у него ещё работали, и он мог зарабатывать. Пока мог.
Приблизившись почти вплотную, он, я думал, плюнет мне в лицо, но нет — только улыбнулся нежно и погладил по щеке, бережно так, будто я близкий, самый родной человек. Вот оно — настроение наркомана, склонное меняться со скоростью света либо отсутствовать вообще.
Страница 14 из 55
