Город Одиночества

Два дня я полностью наслаждался новой жизнью в гостиничном люксе, ел, пил, мягко спал и трахался с проституткой, чтобы в очередной раз убедиться, что бабы — это не моё. Нет того морального кайфа, женщины априори созданы для мужчин, а значит, нет той остроты ощущений от их подчинения.

Возможность прогибать под себя парней давало не только физическое удовольствие, но и, блядь, духовное. В городе Надежды, в этом ебаном лагере, я сразу видел, кто из них на что способен, кто сломается быстро и неинтересно, а у кого внутри есть стержень, с кем можно поиграть.

Только все игры заканчивались одинаково. Скука росла наперегонки с жестокостью, я становился зверем, а живые игрушки ломались всё быстрее. В последнее время мало стало послушных мальчиков ебать, бессмысленно, можно было трахнуть сотню, а все их лица сливались в одно. Когда-то мне казалось, что это лицо внешне хрупкого и слабого пухлогубого блондина, который не сломался до конца в первую нашу встречу, но, как понял потом, не сломался лишь потому, что ему помогли. Потому что было кому стать его опорой.

А мне хотелось равного себе, чтобы сам признал меня ведущим, чтобы только со мной таким был. Сильного. Как я. Когда каждый секс как схватка, в которой еще неизвестно кому достанется верхняя роль. И не в физической силе дело, а, как бы это пафосно не звучало, в силе духа. Наверное, я мог быть только с тем, кого мог уважать.

Где сейчас находился Кирилл, интересно? Чем занимался, как жил и помнил ли обо мне? Хотя я на его месте, вероятно, постарался бы выкинуть прошлое из головы. Что может быть в душе после всего, что случилось? Только дерьмо и ненависть.

Ну ещё бы, проснуться с дикого похмела хуй знает в какой канаве под прошлогодними высохшими ветками, да-а, представляю, как он тогда меня материл. Но добровольно он бы не ушел и, скорее всего, тогда Кир остался бы лежать через пятьдесят километров от места своего пробуждения, где мы с Марком попали в на редкость грамотно устроенную вилку. Вот могут же, когда захотят, устраивать план-перехват эффективно.

Ребятам из маски-шоу был дан четкий приказ — брать одного, и место в кабине вертушки, которую прислал за мной Гена — я еще тогда оценил оказанную честь, было тоже одно.

Когда мы с ним потом беседовали в камере предварительного заключения, я понял, почему мне оставили жизнь — сберегли, как банку консервов, на черный день. Тогда ему была невыгодна грызня: когда кто-то выпадает — ряды обычно смыкаются теснее. Но и забить на меня болт он не мог, ясен хуй. Всё таки наказание за убийство никто не отменял, но какое и за чьё… Вот тут можно было передернуть, поэтому он предложил — именно предложил, компромисс.

— Пойдешь по левой статье, будешь на красной зоне, там всё у меня схвачено, посидишь как у Христа за пазухой, даром, что Бес, — Гена заухмылялся своему каламбуру.

А я вспоминал смертельный оскал Марка, глядя в его мерзкую харю, но, блядь, своя шкура всегда дороже, да и если бы ему надо было выбить из меня всё, что знал — выбили бы, в этом я не сомневался. Молчат под следствием только те, кому непрофессионал попадется, ну или халтурщик, в бывшей команде отца таких не держали.

— Мне с тобой проще договориться, ты и сам по себе ценный кадр, а в нашем деле, хоть и нет незаменимых людей, но кадры решают всё. — Снова заржал, сука, он просто в эйфории был от того фарта, что нежданно свалился на него в лице смерти Биг Босса или Биг Беса, если точнее. — Не будешь буровить, дадут по нижнему пределу срок, потом… А потом сочтемся, свои ведь люди.

Тогда я мысленно пообещал, что как-нибудь обязательно сочтемся. Именно потому, что, блядь, нихуя он не был мне своим человеком.

Да что толку вспоминать, пришла пора заняться тем, ради чего меня сдернули с зоны. И для начала я отправился в центр. Шатался по площади рядом с метро и выискивал того, кто мне подойдет для прикрытия. То, что Гена оставит меня без контроля, я не надеялся и потому не сильно удивился, заметив среди толпы двух вроде бы ничем не примечательных мужчин, которые старательно держались от меня на достаточном расстоянии, но не теряли из виду.

Конечно, выходить на волю прекрасно в любое время года, но летом — просто охуенно, трава, деревья, люди в летней одежде, все играло такими яркими красками, что, казалось, я находился под кислотой или грибами.

Я рассматривал людей, всё подмечая и прикидывая, кого выбрать. И самое смешное, что почти все имели не слишком довольный вид, они озабоченно куда-то спешили, не обращая внимание на природу вокруг, не замечая солнца над головой, смотрели под ноги на заплеванный асфальт, парились из-за своих мелких проблем, ругались и выясняли отношения, обманывали сами себя и других.