Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
553 мин, 10 сек 24192
Сливки уже не кипели. Они бурлили и готовы были вот-вот взорваться. Женщины визжали, утверждая, что никакого убийцы не существует. Мужчины вторили им басом, что уже известно будто бы адвокат и его жена покончили с собой.
И тут Вано выложил новый козырь. Он подробно описал картину убийства Ларисы Андреевны. Начиная с 13.00. Когда мы с ней расстались и она пошла к Ступакову. Он так же не приминул уточнить расхождения во времени, когда звонила Лариса Андреевна и ее двойник. И отметил неудачу преступника, который не предполагал, что телефон у Ларисы Андреевны окажется спаренным. И в это время по нему звонили соседи, потому-то он и не работал у библиотекарши это время. («Интересно, — подумал я, — когда Вано успел это узнать и почему не сказал мне?!») И Лариса Андреевна побежала звонить к Угрюмому. Который и оказался свидетелем того, что она звонила именно в то время, когда нам звонил ее двойник. Преступнику было важно знать одно, отметил Вано. (Следующая фраза Вано опять явилась для меня полной неожиданностью. И была для меня не менее важной.)
— А именно, — торжественно произнес Вано, почему-то пристально вглядываясь в доктора Ступакова, — преступнику важно было знать, что Лариса Андреевна крепко уснет. Чтобы без осложнений во время сна силой всыпать ей в рот все таблетки, которые в таких количествах могут убить и слона. Не говоря уже о такой утонченной женщине. Не думаю и даже вовсе отрицаю, чтобы он пошел на риск. И, подкараулив библиотекаршу у нее дома, заставил ее выпить все снотворное. В таком случае обязательно остались бы следы борьбы и насилия. Но таковых не обнаружено. Следовательно преступник всыпал лекарство спящей женщине. А о том, когда она должна уснуть, знал доктор Ступаков. Поскольку лично сам дал ей таблетку сильного снотворного. Разве не так, милый доктор?
Доктор вспотел до такой степени, что, казалось, сейчас превратиться в лужицу. Он судорожно вытирал носовым платком лицо, шею и руки.
— Я не понимаю, о чем вы, — пробормотал он. — Что вы хотите этим сказать. И как вы смеете меня в чем-либо подозревать… Да, я дал это лекарство и не скрывал этого.
— К тому же вы прекрасно знали, когда оно подействует и Лариса Андреевна забудется в глубоком сне, — невозмутимо продолжил Вано. — Я также склонен допустить о наличии у вас помошника. Мне крайне не хотелось бы, чтобы им оказалась ваша племянница. Поскольку она тоже все знала. Так вот, вы, имея сообщника, направились вслед за библиотекаршей. А ваш сообщник тем временем занимал телефонную линию, чтобы у нас было все время занято. И Лариса Андреевна не смогла к нам дозвониться. Вы рассчитывали, что все будет гораздо проще. Что она будет безрезультатно звонить, пока не уснет. Но, увы, ее телефон оказался спареным. И в это время по нему как раз звонили соседи. Поэтому Лариса Андреевна побежала звонить в пустой дом поэта. К вашему сожалению, вы не знали, что там на время остановился Угрюмый… Но вы дождались ее. И когда она уснула… Конечно, нам было бы гораздо лучше, если бы Лариса Андреевна уснула бы прямо в доме поэта. Она бы тогда осталась жива. Но в таком случае, вы бы затаились. И как знать… Возможно, все равно убили бы ее.
Доктор вскочил с места. Пот уже не лился с него. Напротив кожа его стала настолько бледной и сухой, что казалось он сейчас рассыпется на наших глазах. От негодования.
— Это… Это оскорбление! — он обратился к Гоге. — Я требую, чтобы за клевету, за подрыв репутации вы обязаны его упрятать…
Он не договорил. Поскольку Вано резким жестом руки остановил его угрозы.
— Позвольте. Я исхожу из предположений. И только. Я не утверждаю, что это именно вы. Я просто рисую картину преступления. И хочу заметить, что если только вы знали о том, когда было дано снотворное…
— Дядя! — вскрикнула Галка почти со слезами на глазах. Она подскочила к нему. И стала трясти за плечи. — Ну, дядечка, ну почему же ты… Почему ты не скажешь!
Ступаков вздохнул. Приблизился к Угрюмому. И хмуро глядя на него, выдавил.
— Извини, я это делаю не потому, что желаю тебе зла. Конечно, ты можешь подумать, что из-за ревности я хочу тебя уничтожить. Чтобы на тебя пало подозрение… Я знаю, что Лариса предпочитала тебя. И наверно, тебя любила. Но поверь, я это делаю не со зла. Скорее — чтобы спасти свою шкуру. Но трусость все равно выглядит благородней мести…
— Так вы знали! — вскрикнул я, глядя на Угрюмого.
Он поднял на меня тяжелый, мутный взгляд. Но ответил за него Ступаков.
И тут Вано выложил новый козырь. Он подробно описал картину убийства Ларисы Андреевны. Начиная с 13.00. Когда мы с ней расстались и она пошла к Ступакову. Он так же не приминул уточнить расхождения во времени, когда звонила Лариса Андреевна и ее двойник. И отметил неудачу преступника, который не предполагал, что телефон у Ларисы Андреевны окажется спаренным. И в это время по нему звонили соседи, потому-то он и не работал у библиотекарши это время. («Интересно, — подумал я, — когда Вано успел это узнать и почему не сказал мне?!») И Лариса Андреевна побежала звонить к Угрюмому. Который и оказался свидетелем того, что она звонила именно в то время, когда нам звонил ее двойник. Преступнику было важно знать одно, отметил Вано. (Следующая фраза Вано опять явилась для меня полной неожиданностью. И была для меня не менее важной.)
— А именно, — торжественно произнес Вано, почему-то пристально вглядываясь в доктора Ступакова, — преступнику важно было знать, что Лариса Андреевна крепко уснет. Чтобы без осложнений во время сна силой всыпать ей в рот все таблетки, которые в таких количествах могут убить и слона. Не говоря уже о такой утонченной женщине. Не думаю и даже вовсе отрицаю, чтобы он пошел на риск. И, подкараулив библиотекаршу у нее дома, заставил ее выпить все снотворное. В таком случае обязательно остались бы следы борьбы и насилия. Но таковых не обнаружено. Следовательно преступник всыпал лекарство спящей женщине. А о том, когда она должна уснуть, знал доктор Ступаков. Поскольку лично сам дал ей таблетку сильного снотворного. Разве не так, милый доктор?
Доктор вспотел до такой степени, что, казалось, сейчас превратиться в лужицу. Он судорожно вытирал носовым платком лицо, шею и руки.
— Я не понимаю, о чем вы, — пробормотал он. — Что вы хотите этим сказать. И как вы смеете меня в чем-либо подозревать… Да, я дал это лекарство и не скрывал этого.
— К тому же вы прекрасно знали, когда оно подействует и Лариса Андреевна забудется в глубоком сне, — невозмутимо продолжил Вано. — Я также склонен допустить о наличии у вас помошника. Мне крайне не хотелось бы, чтобы им оказалась ваша племянница. Поскольку она тоже все знала. Так вот, вы, имея сообщника, направились вслед за библиотекаршей. А ваш сообщник тем временем занимал телефонную линию, чтобы у нас было все время занято. И Лариса Андреевна не смогла к нам дозвониться. Вы рассчитывали, что все будет гораздо проще. Что она будет безрезультатно звонить, пока не уснет. Но, увы, ее телефон оказался спареным. И в это время по нему как раз звонили соседи. Поэтому Лариса Андреевна побежала звонить в пустой дом поэта. К вашему сожалению, вы не знали, что там на время остановился Угрюмый… Но вы дождались ее. И когда она уснула… Конечно, нам было бы гораздо лучше, если бы Лариса Андреевна уснула бы прямо в доме поэта. Она бы тогда осталась жива. Но в таком случае, вы бы затаились. И как знать… Возможно, все равно убили бы ее.
Доктор вскочил с места. Пот уже не лился с него. Напротив кожа его стала настолько бледной и сухой, что казалось он сейчас рассыпется на наших глазах. От негодования.
— Это… Это оскорбление! — он обратился к Гоге. — Я требую, чтобы за клевету, за подрыв репутации вы обязаны его упрятать…
Он не договорил. Поскольку Вано резким жестом руки остановил его угрозы.
— Позвольте. Я исхожу из предположений. И только. Я не утверждаю, что это именно вы. Я просто рисую картину преступления. И хочу заметить, что если только вы знали о том, когда было дано снотворное…
— Дядя! — вскрикнула Галка почти со слезами на глазах. Она подскочила к нему. И стала трясти за плечи. — Ну, дядечка, ну почему же ты… Почему ты не скажешь!
Ступаков вздохнул. Приблизился к Угрюмому. И хмуро глядя на него, выдавил.
— Извини, я это делаю не потому, что желаю тебе зла. Конечно, ты можешь подумать, что из-за ревности я хочу тебя уничтожить. Чтобы на тебя пало подозрение… Я знаю, что Лариса предпочитала тебя. И наверно, тебя любила. Но поверь, я это делаю не со зла. Скорее — чтобы спасти свою шкуру. Но трусость все равно выглядит благородней мести…
— Так вы знали! — вскрикнул я, глядя на Угрюмого.
Он поднял на меня тяжелый, мутный взгляд. Но ответил за него Ступаков.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 116 из 148
