Город призраков

Я расскажу вам маленькую историю. Я нарисую маленькую модель подобного убийства… Когда-то я учился в творческом вузе. Где особенно гипертрофированно проявляются зависть и ненависть, поскольку дело касается славы. И чем человек бездарнее, тем большей славы он жаждет. И тем больше мечтает разрушить жизнь того, кто в самом деле ее заслуживает. Это история парня, фанатично желающего быть впереди других. Любым путем. Он видел, что есть ребята гораздо талантлевее и гораздо умнее его. И тогда у него родилась идея самосовершенства. Когда он смог бы научится играть на слабостях других. Одержимый этой философией, подерживаемой ненавистью к другим, он отверг все человеческие слабости. Внезапно превратившись в святошу. Он ходил скрестя руки на груди. Весь такой чистенький, аккуратненький. И без конца что-то бубнил себе под нос. Что-то типа молитвы. Он не пропускал ни одной лекции, он издалека кланялся учителям и заводил с ними разговоры о здоровье. Он не торопился на студенческие вечеринки. А бежал заниматься в библиотеку. Он с укором смотрел на веселящихся студентов и все время повторял: «Это не хорошо!» А поскольку практически все мы, как личности одержимые и творческие, были подвержены различным слабостям. Он был тут как тут. Ненароком намекая на эти слабости учителям. Рассказывая, как студенты смеются над педагогами. Он был отличником и морально устойчивой личностью. И со стороны выглядел вежливым и сверхпорядочным парнем. Он мог тайком смешать для соседа на праздничном вечере водку с пивом. Сам, конечно, не сделав ни глотка. Чтобы потом со стороны наблюдать за пьяными разборками. А утром с укором повествовать об этих сомнительных удовольствиях. Он ничего не гнушался. Он был способен незаметно, как бы ненароком поддтолкнуть пьяного из окна. Или с невинным взглядом помочь отчаявшемуся сокурснику уйти в мир иной. Он любил посыпать чужие раны солью. И всех ненавидел. Без конца повторяя (попеременно с молитвами), что все скоро подохнут. Он же будет жить. Вечно.

Только когда кому-нибудь было очень плохо, когда у кого-то случалась беда, его лицо становилось настоящим. В такие моменты он непроизвольно сбрасывал свою маску святоши. В эти мгновения его кожа темнела, глаза зажигались, и губы вытягивались в змеиной улыбке. По меньшей мере это выглядело пугающе… Но страшнее всего было другое. Его невозможно было разоблачить. Поскольку он действительно ничего дурного не делал публично. Скорее — наоборот. Со степендии сдавал деньги в фон помощи нуждающимся. И без конца переводил старушек через дорогу. При чем все это делалось прилюдно, с соответсвующей рекламной кампанией. Это был чудовищный цинизм.

Но однажды… На новогоднем маскараде, все пришли в карнавальных костюмах. И когда отворилась дверь и вошел он… В своем строгом черном костюме. Нахрахмаленной белой рубашке. Впрочем, как всегда. Единственное… На голове у него виднелись рожки. Все ахнули. А он ничего не понял. Он был уверен, что у него вид, как обычно. Ведь на маскарад он пришел без костюма. Костюм за него придумала сама жизнь. Или небо…

И тут в тишине гостиничного холла неожиданно раздались громкие аплодисменты. Нет, мне не почудилось. Мне действительно хлопали. И кто-то даже пару раз крикнул: «Браво!» Это не было издевательством над бездарно выступившим артистом. Это была насмешка над сентиментальным сыщиком. Который ничего не может доказать. И полагается только на интуицию.

Но они зря смеялись. Мой ход оказался верным. Но об этом они еще не могли знать. И только поэтому подбежала ко мне Диана и снисходительно потрепала по щеке.

— Наконец-то мы дождались вашего выступления, Никита Задоров! Хотя бы уже из-за этого вы не напрасно приехали в наш городок.

— Но, если честно, — поддержала ее Полина, — вы на экране смотритесь гораздо симпатичнее. И тем более там вам действительно удвалось, благодаря сценарию, уличать настоящих преступников.

— Надеюсь, это мне удастстся и здесь, — спокойно ответил я.

— В таком случае, вам нужно очень постараться, — прохрипел Ки-Ки. Его лицо вновь приобрело природную окраску. И было вполне миролюбивым. — Да, такой препарат был изобретен. И я не скрываю, что совершил гениальное открытие. Но никогда… Повторюсь, никогда оно не было применено. И вам не доказать обратное. К тому же…

— К тому же это уже не имеет смысла, — Ступаков в волнении протер свои очки. — Гораздо важнее открытие Заманского. И если ему не удалось спасти Модеста Демьяновича… Я смею надеятся… Он… Он обязан спасти других…

Все как по команде оглянулись на профессора. Казалось, все забыли о его существовании. Настолько тихо он устроился на диване в приятном обществе дочки и Угрюмого. И набюдал за перебранкой со стороны.

— За вами слово, профессор, — одобряюще кивнул ему Вано. — Пожалуй, за этим сегодня мы и собрались. Наконец-то есть возможность отпраздновать в Жемчужном радостное событие. От траура уже пожалуй все подустали.