Город призраков

Наконец я огляделся. В доме было все очень просто. Круглый столик, кресло-качалка, мягкий диван, букет фиалок на низком буфетике, фотографии на стене. Правда, меня несколько удивило пребывание рояля в этом бедном домишке. Он никак не вязался с образом бывшего уголовника и его взбалмошной доченьки с сомнительной репутацией, пишущей с массой ошибок и не богатой на словарный запас.

— А это чудовище откуда? — я кивнул на рояль. — Никогда не поверю, что ты по вечерам играешь Бетховена.

— И правильно не поверишь,— улыбнулась Белка. — Это мамин.

Я невольно посмотрел на фотографии на стене. И мой взгляд остановился на цветном портрете рыжеволосой смуглой женщины с огромными черными глазами. Она улыбалась обаятельнейшей улыбкой. И в ее глазах прыгали чертики. Без сомнений, Белка была копией своей матери. Она настолько не походила на своего отца, что я невольно подумал, что Угрюмый среди этих двух огненнорыжих красавиц выглядел Квазимодо.

Белка заявила, что нам следует подкрепиться. И выскочила на кухню. А я тем временем продолжал рассматривать снимки. Выпускной вечер. Ага! Я и не подозревал, что Угрюмый учился с женой в одном классе. А вот и Модест Демьянович, умиленно скрестивший руки на груди. Судя по всему — их классный руководитель. А вот и их свадьба. Интересно! Вот Угрюмый чуть-чуть повернулся назад. Его взгляд жесток, он, наверное, хочет что-то нелицеприятное сказать человеку, стоящему за спиной. Лицо его не в кадре. Однако отчетливо видны руки. Сцеплены изо всей силы. Стоп. Я внимательно вглядываюсь в снимок. И что-то в этих сцепленных руках, в этом жесте мне кажется до боли знакомым. То ли слегка скривленный мизинец. То ли сам жест. И я невольно вспоминаю лекцию адвоката. Эти же сцепленный пальцы, этот же скривленный мизинец… Неужели?

На моем лбу даже выступила испарина. А почему бы и нет? Возможно, они все учились в одном классе. Черт, так и есть — я мгновенно нашел на фото выпускников и адвоката. Он мог быть и на свадьбе. В последнее время они сблизились, жена Угрюмого умерла и ревновать уже не было смысла. Вполне возможно, у них были общие воспоминания. Вполне возможно, их связывала прошлая любовь. И вполне возможно, что-то не поделили они в этом прошлом. Что-то, касающееся жены Угрюмого. И он решил его…

Черт! Я вытер платком лоб. И тяжело вздохнул. Тогда какого черта я взялся помогать Белке. Чтобы окончательно утопить ее отца? Нет, эта версия меня не устраивала. Хотя, возможно, она и могла быть правдой. Но Белке я решил пока ничего не говорить. Если только очень осторожно.

Из кухни раздавался звон посуды, потрескивание сковороды и запах жаркого. А Белка пела во весь голос. И надо сказать, пела она прекрасно. Песня, правда, была какой-то вульгарной и вызывающей. Но великолепный голос вполне компенсировал эту безвкусицу.

Наконец она вышла с полной сковородой жареной картошки с мясом и миской салата из помидор. Ее глаза сияли от удовольствия. И ее пухлые губы расплылись в милой нагловатой улыбке.

— Пальчики оближешь! — заявила она.— Я вообще классно готовлю. Не сравнить с этой общипанной курицей Ли-Ли.

— Она может и общипанная курица, но в остальном ты несправедлива. Я во всяком случае еще не разу не отравился. А если бы это и случилось, то спокойно принял бы смерть, блаженно вспоминая о божественной пище.

— Ну, и ешь у нее, — надулась Белка, — а к моему не прикасайся.

Белка, придвинув к себе сковороду, стала уплетать за обе щеки, причмокивая и сладко вздыхая.

— А не много ли будет для такой хрупкой девушки.

— Ха! Для меня? Да это совсем ничего. Я обожаю поесть. У меня даже бывают мучительные приступы голода. Когда я будто бы заболеваю… Знаешь, есть такая болезнь обжорства? Но я рада, что у меня такая болезнь. Она очень приятная.

— Булемия называется, — просветил я девушку. — И все же, не хватало, чтобы ты у меня на глазах умерла от обжорства. Пожалуй, я этого не допущу.

И я силой передвинул сковороду на середину стола. И с такой же жадностью принялся за еду.

— А что, твои родители учились в одном классе? — спросил я, пытаясь в то же время не подавиться куском мяса.

— Угу, — с не менее набитым ртом промычала Белка. — Отец учился за двоих. Он за маму все контрошки решал. И сам за это расплачивался двойками.

Вот это была новость! Оказывается, Угрюмый еще и вундеркинд.

— Я вижу на фотке еще и рожу адвоката, прости господи, земля ему пухом.

— Ага! Они учились все вместе. Он был круглым отличником. И круглым дураком. К тому же безответно влюблен в мою маму. Но она даже не смотрела в его сторону. Он не умел драться и у него потели руки.

— Приятные воспоминания о покойном, — ухмыльнулся я. — Но насколько я знаю, он потом влюбился в библиотекаршу. И у них был прочный союз.

— Ну да! Если посмотреть, то у них у всех тут образцовые семьи.

— А что, это не так?

— А кто его знает? Я сплетен не собираю. Но сам посуди, как можно влюбиться в эту библиотекаршу? Когда она без умолку болтает о философии какими-то заумными фразами. И при этом корчит такую рожу — обхохочешься.