Город Теней

Костя не слушает меня и заходит в ванную следом, но я знаю: мои слова что-то да значат для него, потому что, забравшись в горячую воду и сев напротив, он не делает попытки притянуть меня к себе. Даже не намекает на секс. Просто сидит, откинувшись на край ванной, и смотрит. Пристально, изучающе, но без желания в глазах. Это хорошо, ведь за два дня пребывания здесь мы только и делали, что трахались. Исключением была лишь первая ночь: пьяный, я спал без задних ног и боялся просыпаться, зная, что, открыв глаза, увижу его спальню при дневном свете и вспомню всё, что было.

Провожу пальцами по ноге и прячу колени под водой; Костя следит за каждым движением, и мне кажется, что вот-вот он скажет что-то, что изменит мою жизнь навсегда. Я боюсь.

— Ты поедешь со мной к маме? — спрашиваю, а Костя слабо улыбается. Даже натягивает на лицо улыбку. Идея эта ему не по вкусу. — Ты должен знать, что сидеть здесь я не намерен, — он хотел твердости характера? Пусть получает её. — Я не хочу ни видеть, ни жить в будущем в этом месте, и если ты хочешь, чтобы… мы были вместе, мы уедем отсюда.

Еще никогда я не был так неуверен в себе: даже руки трясутся — вот насколько мне страшно. Не в Костином характере идти навстречу, особенно при такой интонации, даже больше: в таких ситуациях он делает всё наоборот и в сотню раз хуже. Мстительная, зловещая натура. Страшный человек, но такой нужный мне. Да, он нужен. Черт, я же только что сам это озвучил.

Как это будет — жить с ним? Не здесь, в этой тюрьме, а в другом месте — красивом и уютном доме или в маленькой квартирке? Буду ли я счастлив с ним? А он со мной?

Прежде, чем планировать всё настолько досконально, я должен решить этот вопрос с Кирей, а именно — попрощаться с ним. Или не стоит, ведь Киря не отпустит так просто — устроит скандал или вновь попытается убить Костю.

Сижу, смотрю на костины руки под водой и следующая моя мысль почему-то о другом человеке — о возможном костином любовнике и о том, что будет, если он разлюбит меня. И любит ли вообще? Добиваться от Кости признания бесполезно.

— Иди сюда, — говорит он, в голосе нет ни капли эмоций. Его слова — не просьба, не приказ. Это просто слова, и от них у меня все мышцы внизу сжимаются. Задница болит после костиного члена, но пересиливаю себя и, опершись на колени, приближаюсь к нему.

Он тянет руки, обхватывает за поясницу и усаживает на себя сверху.

— У тебя всегда стоит, — говорю. — Ты никогда не устаешь?

— Устаю, но не от тебя, — шепчет и утыкается носом мне в шею. Целует нежно кожу, гладит руками спину. Чувствую ягодицами его член и трусь. Не хочу, но трусь и прижимаюсь сильнее. — Кирилл…

— Что?

— Что ты будешь делать с ним? Что скажешь ему? — тихий голос, а после взгляд, грустный и какой-то отчаявшийся. — Что с ним?

— С каких пор тебя интересует судьба Кири?

Слава богу, что они не успели встретиться до нашего отъезда. Что было бы тогда? Подрались бы как минимум, а после один из них прикончил бы другого. Пусть нам не суждено быть с Кирей вместе, главное — он будет жив и в безопасности. Подальше от меня, от Кости — значит, в безопасности. Я всегда приносил ему одни страдания, так что пришло время прекратить это.

— Ты должен перестать играть им, Артём, — говорит Костя. — Должен сказать ему всё.

— Я скажу, — киваю. Костя отодвигается от края ванны, и я обхватываю его ногами. — Потом скажу…

— При удобном случае, ладно? — он словно уговаривает меня, шепчет нежным, вкрадчивым голосом, на который я ведусь. Я не могу отказать ему, вновь киваю и в подтверждение своим словам сдаюсь — соглашаюсь на секс. Неутомимый секс, животный, страстный. Приподнявшись, раздвигаю ягодицы и пристраиваюсь к члену. — Ну ты и шлюшка, — говорит он, на лице играет слабая улыбка, а я даже не пойму — обидны мне его слова или он шутит так пошло…

Спустя какое-то время лежим в кровати. Я вымотан, а Костя готов продолжать. Он стягивает одеяло, под которым я прячусь, и подтаскивает меня к себе.

— Я не могу больше, — от усталости слипаются глаза, но мысль о том, что он может найти себе кого-то еще, вновь всплывает в голове. Я не готов делиться, поэтому уступаю…

— Ну и? Где этот ублюдок? — спрашиваю у Марка. Он уже второй день возле камеры, как моя сиделка. Ебанная сиделка. Вчера вечером свершилось чудо: мне стало лучше. Температуры нет, лишь насморк и гадкий, въедливый кашель, который, вероятно, слышат все заключенные.

С самого утра наблюдаю за тем, как их отсеивают: выбирают тех, кто ослабел окончательно, и уводят в другой блок, чтобы убить.

Это злит. Эта система бесит меня. Всегда бесила, просто я закрывал глаза на этот беспредел. Что сделать, чтобы разрушить её? Взорвать к ебеням этот лагерь — так отстроят новый. Ничто не проймет наше правительство, Беса тем более. Сука. Как только можно спокойно смотреть на это, не понимаю?!