Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2936
— Уеду куда-нибудь. Один. Или застрелюсь, как вариант, — он усмехается, и я понимаю, что убивать себя он не станет. Он просто не знает, что делать. Я должен сказать ему всё, мы должны забрать Артёма с собой. Увезти и похоронить где-нибудь. Я должен сделать хоть что-то нормальное для него. Порядочное, правильное — хотя бы раз.
Через секунду на поле перед лагерем поднимается пыль. Густые волны пыли приближаются, мы с Кириллом следим за этим. Полицейских машин четыре штуки, самих сотрудников — на глаз — около пятнадцати; они суетятся и идут к зданию. Странно, что вертолет не прислали. Моя машина стоит у них перед носом, выезд заблокирован. Мне не выбраться отсюда.
— Ну вот и всё.
— Из-за отца?
— Да.
— Что будет? Посадят? Надолго?
— Скорее всего. Убивать вряд ли станут: я теперь преступник номер один.
— Есть вариант, — вдруг говорит Кирилл, поворачивает голову, и наши глаза встречаются на пару мгновений. — Твой балкон и моя машина. Ключи в моих штанах, а они — в спальне Марка.
Он уточняет местонахождение ключей, как бы говоря, что выбираться из лагеря я буду один. Он останется здесь и до последнего будет искать Артёма.
Нужно либо сказать Кириллу правду, либо молчать — и в том, и в другом варианте он останется здесь. Он никуда не пойдет, если только я не обману его.
Нужно солгать, а дальше уже разберемся. Главное — чтобы Кирилл ушел со мной… Обоих здесь я оставить не смогу.
Отхожу от окна и пишу Марку сообщение, чтобы он срочно позвонил мне. Звонок раздаётся через несколько секунд.
— Марк? — делаю вид, что удивляюсь его звонку, и Марк сразу смекает, что что-то не так. Он понимает: мы просто изображаем разговор для создания определенного эффекта. И во время этого разговора Марк вкратце рассказывает, что на выезде из Барнаула, в сторону столицы, стоит патруль. На другом конце города — тоже. Но Марк местный, он знает какую-то дорогу и может показать нам. Слушаю поверхностно — информацию воспринимаю, но думаю о своём. Внутри меня зияет черная дыра, и я не знаю, чем заполнить её. Вот он — момент моего псевдопросветления, суперосознание своей жизни. — Хорошо, что Артём с тобой, — говорю достаточно громко, чтобы слышал Кирилл. Он резко оборачивается и подскакивает ко мне, готовый вырвать трубку телефона.
— Бля-я… — отвечает Марк на том конце провода и, помолчав пару мгновений, зная, что Кирилл слушает его, говорит. — Итак, по дороге в горы есть ответвление — старая железная дорога, монорельсы. Половина пути — ухабы, половина — рельсы, но проехать, в принципе, реально, — раздаётся шипение в трубке и снова голос Марка. — Он говорит, что вы — два предателя, и шлёт вас на хуй…
Да как же так? Просто послать и уехать?
— Это что, всё? — задаю вопрос, а Костя, нахмурившись, кивает. — Он просто… бросил нас? Но ведь это… невозможно. Он не мог так сделать. Артём не мог…
— Кирилл, — Костя показывает на окно.
Оборачиваюсь и вижу, как полицейские крадутся к главному входу: один из них спускает курок и держит пистолет у виска, чтобы, прицелившись, выстрелить, сломить возможное сопротивление; другой машет рукой остальным, и к входу подбегает еще несколько полицейских. Серьезные лица, соответствующая форма, оружие. Они не видят нас за зеркальными окнами, но через несколько секунд возьмут Костю. Может, и меня заодно — как сообщника или того, кто просто стоит рядом с ним.
Входная дверь скрипит, и расстояние между нами и представителями закона сокращается. Еще немного, и я потеряю всё. Тогда я точно потеряю всё.
— Бежим! — говорю, и мы быстро пересекаем коридор. Быстро-быстро, к лестнице, на второй этаж и в спальню. Ключи в комнате Марка — забегаю за ними и сразу возвращаюсь. Костя уже ждёт у балкона: застегивает куртку, поправляет ворот. — Ключи, — хлопаю по карману. — Машина километрах в десяти.
Костя кивает и открывает балконную дверь; вижу рюкзак у него за спиной. Я запираю спальню изнутри, иду к балкону и останавливаюсь у окна. Последний взгляд на эту спальню — комнату, в которой Тёмка проводил столько времени.
Не понимаю: как он мог просто уехать? Так легко отказаться от меня, от Кости. Взгляд падает на кровать, на тёмкин мобильник, на котором светится пропущенный вызов. Хватаю его и кладу в карман — если получится, отдам при встрече. Получится же?
— Быстрее, — Костя заглядывает в спальню и смотрит на меня настороженно. — Пошли…
Через минуту мы бежим по лесу. Сейчас день; хоть в лесу прохладно, меня жарит изнутри. Мысль о том, что мы выбрались живыми, что Артём уехал из чертового лагеря, радует. Внутри неспокойно, но я списываю это на возможное преследование.
Какой сегодня день!
Лесной запах — уже в третий раз — бодрит, наполняет своей жизнью; кажется, почти ощущается то, насколько дальше всё будет тихо и гладко. Я хочу плыть по течению, не сворачивая никуда. Я хочу просто жить, помнить, любить. Да! Черт возьми, да! Я не хочу забывать! Буду помнить каждый момент и в будущем, возможно, расскажу кому-нибудь свою историю. Свою, тёмкину и костину, если они позволят. Или напишу про них книгу. Бля, да…
Через секунду на поле перед лагерем поднимается пыль. Густые волны пыли приближаются, мы с Кириллом следим за этим. Полицейских машин четыре штуки, самих сотрудников — на глаз — около пятнадцати; они суетятся и идут к зданию. Странно, что вертолет не прислали. Моя машина стоит у них перед носом, выезд заблокирован. Мне не выбраться отсюда.
— Ну вот и всё.
— Из-за отца?
— Да.
— Что будет? Посадят? Надолго?
— Скорее всего. Убивать вряд ли станут: я теперь преступник номер один.
— Есть вариант, — вдруг говорит Кирилл, поворачивает голову, и наши глаза встречаются на пару мгновений. — Твой балкон и моя машина. Ключи в моих штанах, а они — в спальне Марка.
Он уточняет местонахождение ключей, как бы говоря, что выбираться из лагеря я буду один. Он останется здесь и до последнего будет искать Артёма.
Нужно либо сказать Кириллу правду, либо молчать — и в том, и в другом варианте он останется здесь. Он никуда не пойдет, если только я не обману его.
Нужно солгать, а дальше уже разберемся. Главное — чтобы Кирилл ушел со мной… Обоих здесь я оставить не смогу.
Отхожу от окна и пишу Марку сообщение, чтобы он срочно позвонил мне. Звонок раздаётся через несколько секунд.
— Марк? — делаю вид, что удивляюсь его звонку, и Марк сразу смекает, что что-то не так. Он понимает: мы просто изображаем разговор для создания определенного эффекта. И во время этого разговора Марк вкратце рассказывает, что на выезде из Барнаула, в сторону столицы, стоит патруль. На другом конце города — тоже. Но Марк местный, он знает какую-то дорогу и может показать нам. Слушаю поверхностно — информацию воспринимаю, но думаю о своём. Внутри меня зияет черная дыра, и я не знаю, чем заполнить её. Вот он — момент моего псевдопросветления, суперосознание своей жизни. — Хорошо, что Артём с тобой, — говорю достаточно громко, чтобы слышал Кирилл. Он резко оборачивается и подскакивает ко мне, готовый вырвать трубку телефона.
— Бля-я… — отвечает Марк на том конце провода и, помолчав пару мгновений, зная, что Кирилл слушает его, говорит. — Итак, по дороге в горы есть ответвление — старая железная дорога, монорельсы. Половина пути — ухабы, половина — рельсы, но проехать, в принципе, реально, — раздаётся шипение в трубке и снова голос Марка. — Он говорит, что вы — два предателя, и шлёт вас на хуй…
Да как же так? Просто послать и уехать?
— Это что, всё? — задаю вопрос, а Костя, нахмурившись, кивает. — Он просто… бросил нас? Но ведь это… невозможно. Он не мог так сделать. Артём не мог…
— Кирилл, — Костя показывает на окно.
Оборачиваюсь и вижу, как полицейские крадутся к главному входу: один из них спускает курок и держит пистолет у виска, чтобы, прицелившись, выстрелить, сломить возможное сопротивление; другой машет рукой остальным, и к входу подбегает еще несколько полицейских. Серьезные лица, соответствующая форма, оружие. Они не видят нас за зеркальными окнами, но через несколько секунд возьмут Костю. Может, и меня заодно — как сообщника или того, кто просто стоит рядом с ним.
Входная дверь скрипит, и расстояние между нами и представителями закона сокращается. Еще немного, и я потеряю всё. Тогда я точно потеряю всё.
— Бежим! — говорю, и мы быстро пересекаем коридор. Быстро-быстро, к лестнице, на второй этаж и в спальню. Ключи в комнате Марка — забегаю за ними и сразу возвращаюсь. Костя уже ждёт у балкона: застегивает куртку, поправляет ворот. — Ключи, — хлопаю по карману. — Машина километрах в десяти.
Костя кивает и открывает балконную дверь; вижу рюкзак у него за спиной. Я запираю спальню изнутри, иду к балкону и останавливаюсь у окна. Последний взгляд на эту спальню — комнату, в которой Тёмка проводил столько времени.
Не понимаю: как он мог просто уехать? Так легко отказаться от меня, от Кости. Взгляд падает на кровать, на тёмкин мобильник, на котором светится пропущенный вызов. Хватаю его и кладу в карман — если получится, отдам при встрече. Получится же?
— Быстрее, — Костя заглядывает в спальню и смотрит на меня настороженно. — Пошли…
Через минуту мы бежим по лесу. Сейчас день; хоть в лесу прохладно, меня жарит изнутри. Мысль о том, что мы выбрались живыми, что Артём уехал из чертового лагеря, радует. Внутри неспокойно, но я списываю это на возможное преследование.
Какой сегодня день!
Лесной запах — уже в третий раз — бодрит, наполняет своей жизнью; кажется, почти ощущается то, насколько дальше всё будет тихо и гладко. Я хочу плыть по течению, не сворачивая никуда. Я хочу просто жить, помнить, любить. Да! Черт возьми, да! Я не хочу забывать! Буду помнить каждый момент и в будущем, возможно, расскажу кому-нибудь свою историю. Свою, тёмкину и костину, если они позволят. Или напишу про них книгу. Бля, да…
Страница 81 из 83
