Городок

Как-то морозным зимним вечером я сидел в тёткиной квартире у ночничка и читал книгу «Биографии мировых злодеев». Время было позднее, уже и часы давно пробили полночь, в комнате был полумрак. За окном заснеженные деревья, молодые елочки и кусты, придавленные тяжёлыми глыбами снега, тёмные очертания дач, покинутых хозяевами до весны, и везде сугробы, сугробы… Чувствуешь себя в таком мире отрезанным и заброшенным, этакий комок живой плоти и нервов, спеленатый одиночеством, страхами, тоской, памятью, болью, надеждами, мечтами, отчаянием… Пуржило. Рассохшаяся рама стонала от ветра, а в щелястой форточке гудело: уууу-уубьююю… Потом наступала минута тишины и снова: ууубью… ууубьюю… Батарея излучала жар, иногда в ней булькала вода… Глаза мои слипались, и я всё чаще поглядывал на разобранный в глубине комнаты диван. И вдруг под окном захрустел снег, послышались чьи-то шаги, а потом раздался резкий стук в стекло. Меня как током ударило: кто?! зачем? почему? Резко отдёргиваю штору и вижу: стоит под окном человек весь в чёрном. Хорошо виден длинный кривой нос, как мартовская сосулька, чёрная щетина на щеках… Тени от качающегося тусклого фонаря, делают лицо отвратительно уродливым. Я нервно хватаю с подоконника пластмассовый пистолет (точная копия настоящего пистолета Смит-Вессон) и показываю незнакомцу через стекло. Он молча смотрит чёрными глазницами, поворачивается и медленно уходит в сторону леса, растворяясь в метельной мгле. Сна как не бывало, я стараюсь хоть что-то понять и тут до меня доходит, что сейчас идут Святки, да не просто Святки, а сегодня Старый Новый год! Я смотрю в эту снежную круговерть и почти уверен, что не детский пистолетик напугал его. Мотив был совсем другой, он должен был себя показать так, чтобы я его хорошо увидел, а остальное уже неважно. Вот и не верь после этого святочным гаданиям! Утром я просунул голову в форточку в надежде отыскать следы незнакомца… Увы, под окном мела только скучная позёмка… А год действительно был тяжёлый: я долго и тяжело болел (осложнение после гриппа), чуть не погиб в автоаварии, да и вообще было много других неприятностей.

А тётю Машу я летом застал в палисаднике. Она поливала цветы под окном из шланга, который другим концом был насажен на кухонный кран и выглядела счастливой и весёлой. С беззаботной улыбкой она мне сказала: «Я ведь только сейчас жить начала… только сейчас»… Странно, я всегда считал, что люди в старости жизнь заканчивают, а оказывается, бывает и наоборот.