Посвящается Лео Ларгье. Отрывок из «Воспоминаний» господина де ла Коммандьера, датированный 15 июля 1911 года.
21 мин, 28 сек 1993
Утренние газеты пестрят сообщениями о поразительной драме, произошедшей вчера не без участия одного моего очень хорошего знакомого, маркиза Савиньена де Трупье.
Он был моим однокашником в Высшей политехнической школе, где мы и познакомились. Мы довольно быстро сдружились вследствие нашего общего дворянского благородства, которое заключалось не в титулах и знатности, как это зачастую бывает, но в убеждениях, наружности и происхождении.
К тому же я полагал себя единственным другом г-на де Трупье. Зловещая фамилия, которую он носит, сразу же как-то отдалила его от наших товарищей, да и вся его личность не вызывала желания узнать его поближе. Безусловно, он был красив, но красотой особенной, одновременно и жестокой, и архангельской. У него было лицо разгневанного серафима, одним словом — Азраила, ангела смерти. До скончания зрелого возраста ему предстояло иметь этот лик эфеба и то выражение поборника справедливости, которое являла нам его физиономия в его двадцать лет; и теперь, в свои шестьдесят, он, казалось, выглядел точно так же, как и тогда: мрачным и молчаливым юношей.
Вероятно, именно на счет суровой внешности следует отнести то непривычное, с примесью некоторого страха, почтение, которое вскоре он уже внушал каждому из нас и которое я мог бы сравнить разве что с уважением, коим обычно окружают себя те, кому доводится быть активными участниками важных событий.
Тем не менее — я узнал об этом от него самого — он никогда в жизни не совершал ничего необычного, как не совершал такового и ни один из его предков. Да и их фамилия, добавлял он, отнюдь не происходила от какого-либо невероятного древнего приключения и своим нынешним звучанием была обязана всего лишь этимологической «подпорченности» выражавшейся в том, что именно так были склонны произносить фамилию«Трубье» жители маркизата.
Это признание никоим образом не ослабило в моих глазах престижа г-на де Трупье, и так как мое уважение к нему отнюдь не уменьшилось после того, как мне стала известна обыденность его прежней жизни, я взял привычку видеть в нем своеобразного баловня судьбы, которому Фортуна благоволит самым поразительным образом. Как Бонапарту в Бриенне, если хотите.
Однако же, вопреки моим предчувствиям, г-н де Трупье всю свою жизнь прожил в безвестности; и я даже сейчас сомневаюсь, что он познает славу, так как этим словом невозможно обозначить ту эфемерную, ужасную и странную репутацию, которую он приобрел и причина которой в конечном счете вполне может стать причиной его предстоящего конца.
Самое забавное заключается в том, что только от него самого, вероятно, зависело: быть ему или не быть одной из знаменитостей нашего века. Если позволите, я объяснюсь.
По окончании Школы, в то время как моя склонность привела меня в Финансовую инспекцию, г-н де Трупье, будучи обеспеченным серьезными рентами, занялся частными исследованиями в области физики. Ориентированные главным образом на электричество, они привели к примечательным открытиям. По правде сказать, похоже, именно г-ну де Трупье мы обязаны принципами «телемеханики». Сам я не слишком сведущ в этом вопросе, но меня ввели в курс дела. Под «телемеханикой» следует понимать науку управлять машинами на расстоянии, без проводов и исключительно за счет посредничества так называемых«волн Герца» которые находятся в пространстве.
По мнению людей компетентных, все это могло поднять до небес реноме изобретателя, если бы он только осознал свое открытие и выразил его более реально, нежели в виде формул. Почему мой друг оставил другим инженерам хлопоты по использованию своего открытия? Как мне сказали, в наши дни уже наличествуют телемеханические торпеды, которые можно продвигать на несколько километров от себя.
Уж не господин ли де Трупье их сварганил? И почему тогда не указал другие практические применения своей теории, которые даже мне, полному профану, приходят в голову легко и в больших количествах?
Он был моим однокашником в Высшей политехнической школе, где мы и познакомились. Мы довольно быстро сдружились вследствие нашего общего дворянского благородства, которое заключалось не в титулах и знатности, как это зачастую бывает, но в убеждениях, наружности и происхождении.
К тому же я полагал себя единственным другом г-на де Трупье. Зловещая фамилия, которую он носит, сразу же как-то отдалила его от наших товарищей, да и вся его личность не вызывала желания узнать его поближе. Безусловно, он был красив, но красотой особенной, одновременно и жестокой, и архангельской. У него было лицо разгневанного серафима, одним словом — Азраила, ангела смерти. До скончания зрелого возраста ему предстояло иметь этот лик эфеба и то выражение поборника справедливости, которое являла нам его физиономия в его двадцать лет; и теперь, в свои шестьдесят, он, казалось, выглядел точно так же, как и тогда: мрачным и молчаливым юношей.
Вероятно, именно на счет суровой внешности следует отнести то непривычное, с примесью некоторого страха, почтение, которое вскоре он уже внушал каждому из нас и которое я мог бы сравнить разве что с уважением, коим обычно окружают себя те, кому доводится быть активными участниками важных событий.
Тем не менее — я узнал об этом от него самого — он никогда в жизни не совершал ничего необычного, как не совершал такового и ни один из его предков. Да и их фамилия, добавлял он, отнюдь не происходила от какого-либо невероятного древнего приключения и своим нынешним звучанием была обязана всего лишь этимологической «подпорченности» выражавшейся в том, что именно так были склонны произносить фамилию«Трубье» жители маркизата.
Это признание никоим образом не ослабило в моих глазах престижа г-на де Трупье, и так как мое уважение к нему отнюдь не уменьшилось после того, как мне стала известна обыденность его прежней жизни, я взял привычку видеть в нем своеобразного баловня судьбы, которому Фортуна благоволит самым поразительным образом. Как Бонапарту в Бриенне, если хотите.
Однако же, вопреки моим предчувствиям, г-н де Трупье всю свою жизнь прожил в безвестности; и я даже сейчас сомневаюсь, что он познает славу, так как этим словом невозможно обозначить ту эфемерную, ужасную и странную репутацию, которую он приобрел и причина которой в конечном счете вполне может стать причиной его предстоящего конца.
Самое забавное заключается в том, что только от него самого, вероятно, зависело: быть ему или не быть одной из знаменитостей нашего века. Если позволите, я объяснюсь.
По окончании Школы, в то время как моя склонность привела меня в Финансовую инспекцию, г-н де Трупье, будучи обеспеченным серьезными рентами, занялся частными исследованиями в области физики. Ориентированные главным образом на электричество, они привели к примечательным открытиям. По правде сказать, похоже, именно г-ну де Трупье мы обязаны принципами «телемеханики». Сам я не слишком сведущ в этом вопросе, но меня ввели в курс дела. Под «телемеханикой» следует понимать науку управлять машинами на расстоянии, без проводов и исключительно за счет посредничества так называемых«волн Герца» которые находятся в пространстве.
По мнению людей компетентных, все это могло поднять до небес реноме изобретателя, если бы он только осознал свое открытие и выразил его более реально, нежели в виде формул. Почему мой друг оставил другим инженерам хлопоты по использованию своего открытия? Как мне сказали, в наши дни уже наличествуют телемеханические торпеды, которые можно продвигать на несколько километров от себя.
Уж не господин ли де Трупье их сварганил? И почему тогда не указал другие практические применения своей теории, которые даже мне, полному профану, приходят в голову легко и в больших количествах?
Страница 1 из 7
