Господин М

— Семен, ты что ли?

— Я.

— Что тебе? Зачем ты здесь?

— Вот… Пришел.

Он замолчал и, не зная, что сказать, минут десять неподвижно стоял над могилой. Умершая не отзывалась.

— Проведать тебя пришел, — наконец вымолвил мужчина.

— А что не лежишь спокойно?

— Не лежится. Пробовал, душа не успокаивается. Все думал, как да что… И однажды темной ночью разрыл землю и вылез. С тех пор шатаюсь по свету.

Узрели меня и раз такое дело, назначили уполномоченным. Одели, загримировали, как живого, езжу теперь с поручениями. Вот и сюда заехал. Конец света скоро, слыхала?

— Как уже? Когда ж?

— Точно не говорят, может на Пасху.

— Ах, боже ж ты мой, господи!

— Да еще неизвестно, может отложат. Три раза уже откладывали.

— А ты, значит, теперь за начальника?

— Вроде того. Вышел в нелюди.

— Ишь ты.

— Надо вам старосту избрать. Чтоб быть готовыми, организованно выступить.

Я Дмитрия видал, предлагал, так он отказался.

— Дмитрий… Как он там?

— Ничего, лежит себе. На холод жалуется.

— Они снова надолго замолчали.

Наконец пришедший сказал:

— Вы, я слышал, разошлись.

— Разошлись. Характер у него тяжелый. Сначала ничего, да жизнь-то длиннющая.

Нелегко было.

— И как же ты?

— Я потом еще с Зеленцовым жила. И это все, он у меня последним был.

— А он что, умер?

— Не слыхала. Наверно живой еще. Уж сколько ему лет, вот ведь живучий!

— Ничего, конец настанет, будем живых в мертвых переделывать.

И опять долгая пауза.

— Ну все, пойду, — сказал Семен.

— Спасибо, что навестил. Не забываешь.

— Нет. Помню. Ты-то как здесь?

— Я… ничего. Я спокойно лежу.

— Сухо там у тебя?

— Ничего, спасибо.

— Ну, я пошел.

Он повернулся, чтобы уйти. Сделал шаг, но вдруг снова обернулся к могиле.

— Марья!

— Что?

— Слушай, что скажу.

— Ну что?

— Не могу я без тебя. Всю жизнь вспоминал, думал, после смерти забуду.

Не забываю. Из могилы вылез, шатаюсь.

— Он замолчал. Покойница тоже не отзывалась, и тогда он вымолвил — Пусти меня к себе. Мне ведь ничего не надо, только полежать рядом.

— Да как же ты сюда?

— Сейчас человека позову, разроем, а он закопает.

Лежащая в могиле задумалась.

— Семен, тебе сколько лет было, когда ты умер?

— Сорок.

— Ты ведь молодой. А я за семьдесят зажила. Страшная я.

— Это ничего.

— Не испугаешься?

— Мне все равно, лишь бы рядом быть.

— Постой, ты ведь говоришь, конец скоро. Все равно тогда вставать.

— Да будет ли, нет, еще неизвестно. Хотели в двухтысячном году сделать, отложили в последний момент, в третий раз уже. Может и не будет его, конца, кто их там разберет. А я пока полежу.

— Что ж… Мне-то что. Ложись, коли хочешь.

— Ты согласна? Не передумаешь?

— Нет, чего уж. Я знаю, ты спокойный. Мне ведь при жизни твои тараканьи усы — стрелки часов напоминали. А я тараканов смерть боялась. Вот и не сложилось.

— А теперь?

— А теперь что тараканы, что черви, все едино, — она тихо засмеялась.

— Тогда я скоро вернусь.

— Это как же, так прямо и зарыть?

Емельян смотрел во все глаза на ночного гостя, который, однако, никуда не исчезал, хотя сам Емельян стремительно трезвел. Каморку освещала электрическая лампочка, в ее свете все выглядело четко и буднично. С вечера Емельян сильно выпил, и когда среди ночи его разбудил грохот, выглянув за дверь он первым делам спьяну подумал, что его визитер пришел за рублями, данными вчера в долг. Он начал было отговариваться, но дело оказалось хуже.

— Так прямо и зарыть? Живого?

— Да говорю тебе, не живой я. Я — мертвый. Смотри.

Господин М. расстегнул пиджак. Рубашки под ним не было. То, что казалось рубашкой, на самом деле была лишь декорация, сверху воротничок, а чуть пониже плеч она обрывалась. Перед Емельяном оказалась впалая грудная клетка, продавленная, внутри были голые, серые ребра, меж которыми налипла труха, да по бокам конструкцию укрывали обрывки кожи. Сзади просматривался позвоночник.

Кладбищенский работник, повидавший немало, побледнел и начал медленно съезжать на пол.

— Пойдем со мной, не бойся. Отроешь, зароешь и все. Я тебе ничего не сделаю. Еще денег дам.

Господин М. вывалил из кармана большую пачку сотенных. Вид денег привел Емельяна в чувство. Он еще раз осмотрел грудь зашедшего к нему господина, перекрестился, собрал со стола деньги и начал деловито собираться.

— Сейчас, лопату только захватить… Много чего довелось повидать Емельяну в эту ночь. Впоследствии он это даже по пьяни никому не рассказывал — умел держать язык за зубами. Да и тогда, копая при свете двух фонарей, поставленных по обеим сторонам могилы, он сам не верил тому, что происходит. Часам к четырем, работая без передышки, он докопался до гроба. Скинул последние комья земли и посмотрел вверх, над ним у самого края ямы неподвижно стоял мертвец.

— Что, открывать?

— Погоди, я спущусь. Вместе откроем.

Мертвец влез в яму, вдвоем с Емельяном они открыли крышку. Внутри, поблескивая в свете фонариков желтыми зубами, лежала старуха. Ссохшийся череп с провалами вместо глаз был обрамлен редкими черными волосами. Тело ее было прикрыто хорошо сохранившимся, целым саваном.