Гостья из Шармбатона

— В слизерине дела хуже, — мрачно сказала Кейша, — Драко Малфой, по-видимому, просто ненавидит Поттера. Он пытается подколоть его, как только может. Но пока ничего опасного. Все они считают, что Поттер, абсолютно нормальный, но они жутко обожают статьи в которых его унижают. На доске объявлений уже целая коллекция, как военные трофеи. Малфой же кидается в фотки Поттера волшебными дротиками.

— Джессика? — спорил Дамблдор.

— Ну, во-первых, он переписывается с каким-то Сириусом тире Бродягой. Письма Гарри посылает не своей совой, а совой своего друга, потому что этот Сириус так просит. Мне кажется, что он переписывается с…

— Подожди секунду, — взмахнул рукой директор, — ребята вы свободны, Джессика сейчас продолжим.

Ребята вышли, оставив Джессику и директора одних.

— Гарри переписывается со своим крестным, Сириусом Блеком, — объявил Дамблдор, заставив Джессику уставиться на него, — не беспокойся. Это я устроил побег Сириуса из Хогвартса, это я помогаю ему скрываться. Он не преступник. Его подставил Питер Питегрю.

— Тот, что умер? — подняла одну бровь Джес.

— Нет, он съиметировал свою смерть. Короче, Сириус не виновен. Помнишь того мужчину, который после рассказа Беллы вскочил на ноги — это и был Сириус… Итак, что еще?

— Я давно хотела рассказать, — протянула Джессика, — я думаю, что нужно немедленно передать права на опекунство другим людям. Его бьют! Когда я нашла его, он был в чулане со сломанной кистью, разбитыми очками и кучей синяков. Это нельзя просто так оставить! Это жестоко!

— Да, я понимаю, Джессика, — нахмурился Дамблдор, — но я надеялся на поимку Питегрю, что бы Гарри смог жить у Сириуса. Он любит мальчика, и Гарри был бы рад. Я же сказал, мы работаем над этим.

Джессика вздохнула, чуть успокоившись.

— Тогда у меня есть вопрос, — сказала она, — Гарри очень силен, я видела, как он таскает чемоданы, ему ничего не стоило защитится от мальчишек. Так почему же…

— Видишь ли, — вздохнул Дамблдор, — впервые, когда мальчишки напали на него. Он защитился. Да, он был разозлен и мог справится с тремя мальчишками по габаритам в два раза больше его самого. Но когда он гневается, то его волшебная сила выходит из под контроля. Обоих друзей Дадли отбросило в стенку, и оба получили тяжелые сотрясения мозга. Гарри хотели исключить из школы, я еле выкрутил его из этой истории. Поэтому он боится сопротивляться. Он боится, что история повториться и тогда я не смогу его защитить. Когда он зол, то это очень опасно для окружающих. Например, его тетушка, оскорбившая его родителей, надулась как мячик, в позапрошлом году. У несчастной Петуньи, наверное, разбит не один сервиз, а в зоопарке исчезло стекло в террариуме, за которым сидел боа констинктор.

— То есть, он боится злиться? — в замешательстве воскликнула Джессика.

— Именно так, — кивнул Дамблдор.

— И еще, — добавила Джес, — он всегда хмурый и выглядит он не на пятнадцать, а на все двадцать. Его можно найти в любой толпе, потому что он сильно выделяется серьезностью лица. Будто он перескочил детство…

— На его долю вышло слишком много испытаний, — спокойно сказал Дамблдор, — он больше всех моих учеников знает о страхе, ужасе и боли. Кстати, я обещал тебе показать все то, что рассказывал мне Гарри все прошлые четыре года.

Глава 8. Статья

Дамблдор поднялся и заглянул в шкаф. Джессика с интересом заерзала в кресле, ожидая. Дамблдор же вытащил из шкафа Омут Памяти и поставил его перед Джес. Та вздохнула, робко посмотрела на директора, который утвердительно кивнул, и заглянула в чашу.

Там чуть покачивалась картинка — Гарри, полусидящий в кровати больничного крыла. Вообще-то Джессика еле-еле узнала его. Он был маленьким, улыбающимся, совсем наивным и беззащитным. Он рассказывал, как он, вместе со своими верными друзьями Роном и Гермионой спасал филосовский камень. Он говорил чуть взволнованно, чуть испуганно, но тем не менее в его голосе был просвет требовательности.

Когда он закончил, то гладь жидкости затуманилась и изобразила новое воспоминание.

Гарри стоял перед директорским столом весь в крови и грязи. Теперь его лицо было более ответственным и серьезным. На глазах Джессики он повзрослел не на год, а на два или даже три. Он рассказывал чуть отстранено о том, как он был в Тайной Комнате. Если в прошлый раз он подробно все рассказывал, то сейчас он опускал все это.

— … потом он отвернулся к статуе Слизерина и сказал на персентарго, чтото вроде «Говори со мной, Слизерин, величайший из всей Хогвартской четверки». Рот статуи открылся и из него вылез василиск. Ну, я закрыл глаза…

Да уж. Он говорил, чуть смотря в сторону, так, будто рассказывал о сдаче экзаменов.