Грань равновесия

— А ты завидуешь, да? — в тон ему выдал Рон. Он чувствовал себя очень странно, отчаянно бесшабашно, как бывает, когда знаешь, что уже нечего терять, и все страхи вдруг уходят, остаются только азарт, злость и лихое безумие. Следовало, наконец, признать: всё давно пошло под откос, так с какого ж хрена ему теперь соблюдать… что там принято соблюдать — приличия? Осторожность? Да нахуй вот.

Рон решительно мотнул головой, окончательно избавляясь от последних предрассудков. Что ему теперь — так и жить с вечной оглядкой на всех? Всегда? Прятаться, притворяться, скрывать половину себя только потому, что у каких-то ублюдков вроде Джеккинса с мозгами беда? Да в задницу такую жизнь! Он ведь в случае чего и в морду даст, а надо будет — тоже плюнет на всё и уйдёт из Аврората. Если все здесь такие гомофобные сволочи и никто не захочет принять его таким, какой он есть, то пошли они лесом.

Рон ощерился, выразительно глядя на опешившего Джеккинса. Тот выпучил глаза, начиная кое-что соображать.

— Вот же дерьмо… — прошептал он и брезгливо передёрнулся, невольно отшатываясь. — Ты? Так ты тоже… такой? — выдавил он. — Тоже? Ты всё это время… с Малфоем?!

— Что — ревнуешь, что ли? — Рон оскалил зубы, хищно прищурился, чувствуя, как его заносит, и выдержка со здравым смыслом окончательно исчезают — совсем как в старые добрые школьные времена — здравствуй, Хогвартс, блядь.

С совершенно безумным видом он скользнул вперёд мягким кошачьим движением. Обхватил оторопело застывшего Джеккинса рукой за шею и внезапно впился ему в губы жёстким поцелуем.

Джеккинс бешено затрепыхался, отпихивая его от себя. Вскинул горящие яростью глаза, вытер губы ладонью.

— Ты что! Да ты! Ты… Ты охренел, урод гомосячий?! Да я тебя… — он бросился вперёд, вскидывая руки, и от души заехал Рону кулаком в нос.

Рон пошатнулся, невольно припадая на колено, но сознание всё же не потерял, хотя перед глазами явственно помутилось. Он был готов к такому повороту, мог в общем-то увернуться и парировать удар, он даже чётко представлял, как это сделать, но не стал: всё-таки он признавал, что перегнул палку с этим поцелуем. Аж самому противно сделалось: целовать этого козла не доставило ни малейшего удовольствия, но надо же было его хоть немного поставить на место.

— Это всё, что ты можешь? — криво оскалился он, не отдавая себе отчёта, зачем специально нарывается. Словно пикси за язык дёргали, так и хотелось подразнить и выбесить придурка. — У меня младшая сестра лучше дерётся.

— Ах ты су-у… — взревел тот, предсказуемо заводясь и снова кидаясь вперёд, но в следующий момент почему-то споткнулся, словно напоровшись на невидимую стену, и полетел на пол. Сел, потёр ушибленные локти, ничего не понимая. — Какого?

— Что здесь происходит?! — неожиданно гаркнул от двери рассерженный голос.

Они синхронно развернулись: на пороге стоял Стивенсон и уже опускал палочку, пряча в специальное крепление на форме.

— Курсант Уизли, курсант Джеккинс! Потрудитесь объяснить, почему вместо кросса, который вот-вот начнётся, вы устраиваете здесь драку? Вы знаете, что это запрещено уставом? За такое положено исключение!

Изрядно струхнувший Джеккинс мгновенно растерял весь свой боевой задор. Испуганно подорвался с пола и вытянулся в струнку.

— Виноваты! — отрапортовал нарочито бравурно. — Мы не дрались, просто слегка повздорили. Пустяки.

— Да что вы? — недоверчиво сощурился Стивенсон. — А почему тогда у курсанта Уизли лицо разбито?

— Он сам упал! — не моргнув глазом, заверил Джеккинс наставника. Тот перевёл вопросительный взгляд на так и стоящего с перекошенной гримасой и злорадным оскалом Рона.

— Это правда?

Тот моргнул, усилием воли беря себя в руки.

— Так точно, — подтвердил он, морщась и вытирая кровь тыльной стороной ладони.

Стивенсон смерил обоих подопечных пристальным взглядом.

— Ладно. Я с вами позже ещё разберусь, и по поводу опоздания тоже. А сейчас — быстро на полигон, из-за вас вся группа задерживается. Бегом марш!

— Есть! — принял приказ Джеккинс и бодро порысил к двери. — Мы не договорили, — поравнявшись с Роном на миг, тихо шепнул он ему в ухо и тут же отпрянул, устремляясь вперёд.

Весело хмыкнув на дурацкие угрозы, Рон побежал следом, думая о предстоящем кроссе. Неожиданно, но он даже был благодарен Джеккинсу. Зацепившись с ним, он впервые осознал всё как надо, и на душе стало куда легче, словно прорвался долго зревший нарыв.

Клуб был именно таким, какой Рон искал: шумный, людный и достаточно большой, чтобы легко потеряться в толпе и забыть, что за стенами остался другой мир. Поначалу он еще иногда крутил головой в поисках знакомых спин, но не был уверен — боится, что его засекут в неподобающем месте, или так устал прятаться, что почти хочет, чтобы его заметили.