Граница между ангелом и…

Не то чтобы Сэм не хотел секса. Он по-прежнему ощущал тягучее тепло, когда Гейб касался его, когда засыпал с ним рядом, когда целовал его. Но это совсем не было похоже на те яркие болезненные срывы, которые приводили их раньше к постели и к боли, которая всегда в той или иной степени сопровождала их там. Теперь просто не было повода для этого. И Сэм не знал, как снова сблизиться с архангелом, чувствуя непривычную неуверенность. Да и Габриэль как будто бы и не замечал проблемы.

Сэм выбрал самый простой вариант, просто спросив вечером у Габриэля, когда они оба находились в спальне:

— Почему ты меня не хочешь?

Гейб даже не удивился, развернувшись к нему от стола.

— А ты почему?

— Я не… Я хочу, — насупился Сэм. — Но обычно инициатива исходила от тебя.

— Инициатива исходила от наших подгорающих при апокалипсисе задниц, — поморщился Габриэль. — Теперь этого нет и… Я все-таки думал, ты нашел себе кого-нибудь более подходящего по темпераменту.

— Я уходил всего один раз и не за этим. Я говорил, что не собираюсь изменять тебе.

— Я помню, но я сейчас мало испытываю желания избивать тебя стеком или наподобие того.

— Мне этого и не нужно, — покачал головой Сэм, прислушавшись к себе. — Я говорил. Мне нужен ты.

Габриэль прикусил губу, решаясь. Он поднялся, подошел к сидящему на кровати Сэму и встал по обе стороны от его вытянутых ног.

— Что-то вроде ванильного и нежного секса?

— Ты поверишь, если я скажу, что никогда раньше таким не занимался?

— Легко, — усмехнулся Гейб, касаясь его сразу обеими руками. Они прошли знакомый путь — затылок, шея, плечи, грудь — в безмолвном приветствии. Сэм притянул его ближе за шлёвки джинсов, обхватил ладонями ягодицы. Чуть позже был поцелуй — длинный и мягкий, в котором они изучали друг друга заново.

Медленно, так же медленно, как Гейб снимал с них одежду, вставал член Сэма. Сэм смог предсказать секунду, когда он наконец затвердел полностью, но демон все еще и близко не приблизился к тому болезненному напряжению, в котором находился раньше рядом с архангелом.

Габриэля это как будто и не смущало. Он позволил Сэму усадить себя на колени, чтобы они ощутили друг друга сквозь два слоя тонкой ткани трусов, позволил рукам Сэма скользить по своей коже, но продолжил целовать, все настойчивей и крепче, не позволяя Сэму прервать его.

Сэм не знал, сколько времени прошло, прежде чем он начал задыхаться. И сколько еще, пока до него не дошло, что это не от нехватки кислорода. Не так уж и нужен он был телу Сэма, этот кислород.

Он задыхался от нехватки Габриэля. Каждое касание тонких губ теперь обжигало его, потому что всего это было мало, мало; любое касание было недостаточно правильным, недостаточно точным, недостаточно полным, и непонятно было, что больше выводит его из себя, нежное поглаживание Гейбом его волос в один момент или сильное сжатие им бедер Сэма в другой момент.

Даже когда Сэм скинул с себя Гейба, подминая под себя, это не успокоило биение сошедшего с ума сердца. Даже когда он зацеловал такое желанное теперь тело, растянул и взял его, ловя взгляд нечеловечески уже ярких глаз. Каждое ласковое, слишком ласковое прикосновение рук Габриэля выдавливало из него стон. Он как никогда прежде уяснил вдруг, кто для него этот архангел и почему они теперь живут вместе, и Сэм растянул для него секс настолько же долго, насколько раньше растянул для него Габриэль прелюдию.

Под конец они оба были переполнены друг другом до краев.

— Ты издеваешься надо мной, Локи?

— Что? — Габриэль с невозмутимым видом вынул изо рта леденец.

— Прекратишь, может? Я не могу одновременно размышлять о преимуществах отрезания ноги перед отрезанием руки и одновременно смотреть как ты сосешь!

— Ты сам заставлял меня есть человеческую еду. Сам виноват, что одна мне все-таки понравилась.

— Тебе просто нравится меня бесить, — простонал Сэм.

— В яблочко! — улыбнулся Гейб, возвращая леденец на место. Он в жизни не расскажет Сэму, что эта еда ему нравилась не столько провоцирующим видом, сколько ощущением на языке. Сам леденец был вязкий, а после него во рту было полно слюны. Это почему-то ассоциировалось у него с Сэмом. Надоедливый, прилипчивый и вызывающий непреодолимую жажду в Габриэле — такое у них было начало. Правда, сладкое рано или поздно заканчивалось, а вот они заканчивать свою историю не собирались.

Впрочем, и леденцов достать он мог себе сколько угодно.

— Выбирай уже, какую из конечностей отрезать, — проворчал Сэм, отводя взгляд. — У меня уже руки чешутся что-нибудь сломать.

— А давай и ногу, и руку. Что мелочиться.

— И когда ты стал таким кровожадным? Это всего лишь браконьер.

— У него от жадности уже душу разглядеть нельзя. Может, одумается. Не одумается — я сделал всё что мог.

— Хочешь сказать — «Сэм сделал всё что мог».

— Не жа-а-алуйся, — протянул насмешливо Габриэль. — Согласись, со мной всё это твое убивать-избивать выходит намного веселее.