Граница между демоном и…

Кастиэль мог не появляться неделями, и Дин заметил, что тоже начал ждать этих встреч. Когда Кас переставал читать проповеди, он становился занятным и вполне милым, так что вполне сносно развлекал Дина. Ему доставляло отдельное удовольствие учить его всяческим человеческим нюансам, нравилось смотреть, как Кастиэль путается в ресторанном меню, старательно пытается разобраться в сюжете фильмов, а также слушать, как он глубоким, низким голосом, расставляя паузы во всех нужных местах, рассказывает про небеса, военную обстановку и отдельных ангелов.

Дин чувствовал их связь, и ему она нравилась. Он чувствовал ее как прилив сил, уверенности в себе (хотя куда уж больше), и какого-то железного спокойствия. Эдакий эмоциональный допинг. Но у Кастиэля об этом не спрашивал, хоть и было интересно. Не хотелось нарушать хрупкое равновесие, напоминая Кастиэлю, что они не просто друзья, и что Кастиэль по этому поводу не так давно пытался с ним сделать.

Кастиэль все еще отворачивался, заставая Дина с девушками, за угоном автомобиля или планомерном избиении мужчин, посмевших вступиться за честь очередной дамы. Дин замечал, как сужаются его глаза и сжимаются губы. Но он молчал, и Дин постепенно расслабился. Он не боялся поворачиваться к Касу — уже Касу — спиной, уходить в душ и даже засыпать, пусть и зная, что Кастиэль внимательно наблюдает за ним.

Инстинкты, ранее просто орущие в присутствии Кастиэля, замолкли, как будто их и не было. Когда Дин однажды проснулся от того, что Кастиэль взял его на руки, он даже не удивился, только обхватил его за плечи, устраивая голову поудобнее. И очнулся окончательно только тогда, когда его задница приземлилась на холодное сиденье, руки обхватили металлические наручники, а грудь вдруг сдавило, как будто его резко ударили под дых.

— Кас… Ты чего, — прохрипел Дин и рванул руки раз, другой. Кастиэль никак не отреагировал и молча развернулся, наклоняясь над среднего размером дорожной сумкой. Дин оглянулся по сторонам. Часовня с потрескавшимися стенами и потускневшей росписью объяснила боль в груди. Он не смог бы зайти сюда сам, Кастиэль видать просто впихнул его на своих крыльях внутрь.

А выйти ему отсюда тоже не суждено, потому что он в ловушке, а у Кастиэля в руках плещется в пакете красная жидкость.

— Ах ты ж сукин сын, — Дин неожиданно даже для себя ухмыльнулся. Как забавно вышло. Ангел обвел демона вокруг пальца. — Ты просто втерся мне в доверие. Схема стара, как твой папочка.

— Я не обманывал тебя.

— Не обманывал. Конечно, — Дин, внимательно следя за Кастиэлем, тихо сместился — больше упор на ноги, меньше на задницу — и продолжил говорить, — ты хуже, ты меня предал, — он повысил голос, не сдерживая гнева, — у тебя хватит совести продолжать, глядя в мои глаза, Кас?!

Кастиэль обернулся, резко приблизился и воткнул иглу с размаху прямо в шею Дина.

— Я делаю, что должен, Дин. Я и так слишком долго тянул.

Тот закричал, пытаясь вырваться, но Кас уже убрал шприц, боль сидела глубоко внутри и не отпускала.

Дин рванул рукой вперед, до мяса раздирая запястье в кандалах. Он успел ухватить Кастиэля за край плаща, заставляя посмотреть на себя, и торопливо зашептал со всем своим убеждением, которое только было в нем:

— Я убью тебя. Я найду тебя и убью. Даже если забуду собственное имя, я буду помнить, что мне надо сделать. Хочешь услышать план? Сначала я вырву твои кишки голыми руками и заткну ими твой лживый рот. Потом я перережу тебе горлом таким образом, что твоя благодать вытечет из тебя. И знаешь, что я с ней сделаю? Продам какому-нибудь непритязательному демону, который утащит свое сокровище в Ад, и твои крылья будут вечно заключены в тюрьму из стекла, огня и пустоты. А дальше… дальше я найду того ангела, который тебе так нравится, твоя самая преданная помощница, Ханночка. Я заставлю тебя смотреть, как она скулит подо мной, заключенная в своем весселе, я испробую на ней все свои таланты, поверь, растрахаю ее влагалище и все, все другие отверстия до размера пивной бутылки, а потом брошу ее, и она будет страдать от того, что так и не спасла своего командира. И только потом, только потом я тебя убью.

Дин все говорил и говорил, а Кастиэль стоял, как изваяние, и выслушивал его, и от этого рассказ Дина обрастал все новыми и новыми мерзостями, которые только приходили в его извращенную голову.

Он уже начал выдыхаться, когда Кастиэль осторожно, почти нежно, накрыл ладонью его рот. Дин знал, что это случится. Больше он не сможет сказать ни слова. Но у него осталось его лицо. Он мог смотреть. Он ждал, что Кастиэль скажет что-нибудь вроде «прости» или«извини», но тот только промолвил:

— Я тебя услышал. Лишнее доказательство тому, что я все делаю правильно.

У Дина нет оружия, кроме взгляда. Он смотрит и смотрит на Кастиэля, не отрываясь, пока тот продолжает свое дело, сначала зелеными, а потом и черными глазами, и только когда его сознание накрывает черная пелена, его глаза закатываются и наконец упускают Кастиэля из вида.