Он шел по просёлочной дороге, темной и набухшей после недавнего дождя. «Ковыляю посреди ковылей» — бормотал он уже в который раз, огибая лужи и грязь, сторонясь высоких трав с белым пухом и репьями.
6 мин, 19 сек 13093
Он не знал в точности, какие они — ковыли, знал только, что чёрной костюм, лакированные туфли и белая, почти свежая рубашка придают ему особый лоск, контраст среди окружающей пасторальной простоты. Когда попадался участок дороги посуше, он делал селфи, стараясь захватить темное, набухшее небо, такую же дорогу и высокие травы, уходящие за горизонт.
Жаль, не было здесь сети, можно было бы сразу выложить в Инстаграм… А потом надо будет точно сделать большую рамку и выставить в оффисе. Ради триумфа можно и поковылять… Чертова командировка! Ему сказали, что это важно, что надо идти в народ, в глубинку. Там у российской власти, автократичной и бюрократичной, руки не доходят, чтобы скрыть следы разрушения природы. Объяснили, что нужно отчитываться по грантам, нужны жареные утки, то есть факты. И вот как раз, где-то здесь — не все в порядке с экологией.
Когда Игорь Геннадьевич говорил все это, звучало убедительно. Но все же ему показалось, что палец шефа ткнул в карту немножечко наугад. И потом, ну что тут нароешь в этакой глуши? На большой грант не потянет. То ли дело блокировать нефтетанкеры с Приразломной где-нибудь в портах Европы. Или бороться против освоения шельфа, организуя акции у посольств России. На худой конец, можно бороться против атомной энергетики на выездных форумах. Вот там - гранты так гранты, завёрнутые в евроремонт. Но и желающих — пруд пруди. Не пробиться.
Хорошо, что машину в командировку дали приличную. Новенькую хонду-CRV: девки в деревнях глазеют вслед, куры из под колес коршунами сигают.
Плохо, что посреди безлюдных полей машина вдруг закудахтала, поперхнулась и встала, как вкопанная.
Ладно указатель заметил. Метрах в десяти от места поломки. Творение местного маркетолога:
мятая жестяная табличка, приваренная к лому, торчащему из земли. Неровная, нацарапанная надпись сообщала: «Уютный ачаг». Снизу для ясности была выведена стрелка, указывающая, если присмотреться, на дорогу через поле в сторону березовой рощи.
И вот уже около часа он вдыхает и выдыхает сырость, и идет по якобы дороге в надежде найти помощь. Должен ведь у них быть какой-нибудь трактор или телефон. Хотя бы такой старый пластмассовый телефон с крутящимся диском.
Дорога вывела к деревне.
Слева и справа потянулись намокшие бревенчатые избы с выбитыми окнами и дырявыми крышами. Словно проломленные гигантские черепа с черными глазницами. На дороге встречались брошенные телеги с глубоко ушедшими в грязь оглоблями.
Он поймал себя на том, что невольно ежится. Захотелось погреться у костра, возле живого огня.
Хоть чего-то живого в этом умершем болоте.
«Как тут живут-то — думал он.»
— в деревнях этих? Интернета нет. Я бы тут точно не смог«.»
Идти дальше было невыносимо. Он решил вернуться к машине, и уже повернул обратно, как вдруг ему почудилось какое-то движение между избами.
Ни с того ни с сего он рванулся в ту сторону, перепрыгивая лужи. Ему почему-то показалось, что очень важно найти здесь кого-то живого. Одну лужу перепрыгнуть не удалось, лакированные туфли смачно чмокнулись с грязью, брызги полетели до колен. Но это лишь сильнее раззадорило. Нарочно и театрально он ещё пару раз прыгнул в самую грязь.
Мокрый и грязный он прибежал на центральную площадь, или скорее центральную лужу. Здесь ему открылось гигантское пепелище, простирающееся аж до берега виднеющейся вдалеке речки.
Некоторые строения обрушились не полностью, и на одном из них, самом крупном, прямо на обугленных балках висела уцелевшая вывеска: Леспромхоз 'Сосновый«. Судя по всему, вывеску прибили уже после пожара, причем оригинальным способом — вогнав в самый центр слова» Леспромхоз«лезвие топора с длинным топорищем, какие используют лесорубы.»
Надо было отдышаться. В висках стучала кровь, не хватало воздуха. И в этот миг он ощутил: что- то не так со звуками. Он смотрел, как медленно в полнейшей тишине собирается капля на лезвии топора, проткнувшего вывеску, как она медленно падает в грязь и громко булькает. Он слышал громкое чавканье, когда переступал с ноги на ногу. А потом снова оглушала тишина.
Неподалеку послышалось тук-тук, тук-тук. Он помотал головой, но звук повторился. Будто деревом о дерево, барабанной палочкой о палочку.
Эй! — крикнул он. Подумал и не нашел более подходящего слова, чем: Помогите! - Помогите! Э-э-й!
Ни кто не отозвался, и хотя ему показалось, что стук в какой-то момент прервался, уверенности в этом не было.
Он пошел на звук. И это оказалось не так-то просто. Стук все время ускользал и оказывался с другой стороны. Дело пошло на лад, только когда он догадался идти не глядя вперед, а повернув голову и внимательно прислушиваясь.
В какой-то момент стук пропал, но было уже не важно — он увидел беседку, в отличие от всего остального ухоженную и выкрашенную в веселый красный цвет. Более того, беседка стояла на сухом холме, поросшем травой и васильками.
Эй!
Тишина.
Он приободрился: похоже, это и был обещанный «уютный ачаг».
Жаль, не было здесь сети, можно было бы сразу выложить в Инстаграм… А потом надо будет точно сделать большую рамку и выставить в оффисе. Ради триумфа можно и поковылять… Чертова командировка! Ему сказали, что это важно, что надо идти в народ, в глубинку. Там у российской власти, автократичной и бюрократичной, руки не доходят, чтобы скрыть следы разрушения природы. Объяснили, что нужно отчитываться по грантам, нужны жареные утки, то есть факты. И вот как раз, где-то здесь — не все в порядке с экологией.
Когда Игорь Геннадьевич говорил все это, звучало убедительно. Но все же ему показалось, что палец шефа ткнул в карту немножечко наугад. И потом, ну что тут нароешь в этакой глуши? На большой грант не потянет. То ли дело блокировать нефтетанкеры с Приразломной где-нибудь в портах Европы. Или бороться против освоения шельфа, организуя акции у посольств России. На худой конец, можно бороться против атомной энергетики на выездных форумах. Вот там - гранты так гранты, завёрнутые в евроремонт. Но и желающих — пруд пруди. Не пробиться.
Хорошо, что машину в командировку дали приличную. Новенькую хонду-CRV: девки в деревнях глазеют вслед, куры из под колес коршунами сигают.
Плохо, что посреди безлюдных полей машина вдруг закудахтала, поперхнулась и встала, как вкопанная.
Ладно указатель заметил. Метрах в десяти от места поломки. Творение местного маркетолога:
мятая жестяная табличка, приваренная к лому, торчащему из земли. Неровная, нацарапанная надпись сообщала: «Уютный ачаг». Снизу для ясности была выведена стрелка, указывающая, если присмотреться, на дорогу через поле в сторону березовой рощи.
И вот уже около часа он вдыхает и выдыхает сырость, и идет по якобы дороге в надежде найти помощь. Должен ведь у них быть какой-нибудь трактор или телефон. Хотя бы такой старый пластмассовый телефон с крутящимся диском.
Дорога вывела к деревне.
Слева и справа потянулись намокшие бревенчатые избы с выбитыми окнами и дырявыми крышами. Словно проломленные гигантские черепа с черными глазницами. На дороге встречались брошенные телеги с глубоко ушедшими в грязь оглоблями.
Он поймал себя на том, что невольно ежится. Захотелось погреться у костра, возле живого огня.
Хоть чего-то живого в этом умершем болоте.
«Как тут живут-то — думал он.»
— в деревнях этих? Интернета нет. Я бы тут точно не смог«.»
Идти дальше было невыносимо. Он решил вернуться к машине, и уже повернул обратно, как вдруг ему почудилось какое-то движение между избами.
Ни с того ни с сего он рванулся в ту сторону, перепрыгивая лужи. Ему почему-то показалось, что очень важно найти здесь кого-то живого. Одну лужу перепрыгнуть не удалось, лакированные туфли смачно чмокнулись с грязью, брызги полетели до колен. Но это лишь сильнее раззадорило. Нарочно и театрально он ещё пару раз прыгнул в самую грязь.
Мокрый и грязный он прибежал на центральную площадь, или скорее центральную лужу. Здесь ему открылось гигантское пепелище, простирающееся аж до берега виднеющейся вдалеке речки.
Некоторые строения обрушились не полностью, и на одном из них, самом крупном, прямо на обугленных балках висела уцелевшая вывеска: Леспромхоз 'Сосновый«. Судя по всему, вывеску прибили уже после пожара, причем оригинальным способом — вогнав в самый центр слова» Леспромхоз«лезвие топора с длинным топорищем, какие используют лесорубы.»
Надо было отдышаться. В висках стучала кровь, не хватало воздуха. И в этот миг он ощутил: что- то не так со звуками. Он смотрел, как медленно в полнейшей тишине собирается капля на лезвии топора, проткнувшего вывеску, как она медленно падает в грязь и громко булькает. Он слышал громкое чавканье, когда переступал с ноги на ногу. А потом снова оглушала тишина.
Неподалеку послышалось тук-тук, тук-тук. Он помотал головой, но звук повторился. Будто деревом о дерево, барабанной палочкой о палочку.
Эй! — крикнул он. Подумал и не нашел более подходящего слова, чем: Помогите! - Помогите! Э-э-й!
Ни кто не отозвался, и хотя ему показалось, что стук в какой-то момент прервался, уверенности в этом не было.
Он пошел на звук. И это оказалось не так-то просто. Стук все время ускользал и оказывался с другой стороны. Дело пошло на лад, только когда он догадался идти не глядя вперед, а повернув голову и внимательно прислушиваясь.
В какой-то момент стук пропал, но было уже не важно — он увидел беседку, в отличие от всего остального ухоженную и выкрашенную в веселый красный цвет. Более того, беседка стояла на сухом холме, поросшем травой и васильками.
Эй!
Тишина.
Он приободрился: похоже, это и был обещанный «уютный ачаг».
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
