Густой-густой снег сыпался с небес на город Литейск в рождественскую ночь. Мальчик смотрел из окна своей спальни на хороводы снежинок и вспоминал сказку про Снежную Гусыню, взбивающую где-то высоко над миром свою перину. Сказку про Снежную Королеву мальчик тоже знал, но она ему не особенно нравилась. В этой сказке было, на его вкус, больно много слёз и соплей, а значит, она была «девчоночья». Хотя Снежная Королева вполне могла сейчас лететь по чёрному небу в ледяных санях, полностью игнорируя рождение Спасителя.
14 мин, 7 сек 9028
Неприятные запахи общественного жилья: плевков, застарелой мочи, окурков, грязи, какой-то тухлой кислятины витали в угрюмом подъезде. Скорбные тусклые лампочки еле освещали ободранные зелёные стены, расписанные всяческой гнусностью. Видимо, либо замок на двери не защищал от быдла, либо сами обитатели подъезда не особенно уважали своё пристанище в этом мире и стремились похабными рисунками и идиотскими надписями на стенах подчеркнуть это.
Вячеслав Сергеевич, подобрав ноги, уселся на свой гроб и тот медленно поплыл вверх по лестнице, отбрасывая гротескные тени на ступеньки, на унылые стены; отражаясь в мерзких тёмных лужах на лестничных площадках. На третьем этаже гроб остановился перед чёрной железной дверью квартиры N 54. Вячеслав Сергеевич спрыгнул на пол, подошёл к двери и заглянул в выпуклый блестящий глазок.
Полина Геннадьевна, Костина бабушка, видела странный, тревожащий сон: жёлтые дороги, мельтешащие белые линии, которые куда-то тянулись, пересекались, путались друг с другом… Проснулась бабушка от того, что в дверь позвонили. Звонок был тихий, нежный и вкрадчивый, как запах настойки пиона.
Закутавшись в халат, Полина Генадьевна проковыляла к двери.
— Кто там?
— Это я, Поля, открой, — произнёс такой знакомый и такой забытый ею голос.
Встревоженная бабушка припала к глазку. Несмотря на то, что в дурацкий глазок никогда ничего нельзя было рассмотреть, она вдруг сразу узнала того, кто стоял за дверью. Это был Витя, Виктор Степанович, родной её муж собственной персоной. В том же потёртом сереньком пиджаке, в каком похоронили его пятнадцать лет назад.
— Витя? Ты? — руки сами потянулись к замкам. Ошарашенная Полина Генадьевна открыла дверь.
— Ну, здравствуй, родная моя. Вот и свиделись.
— От Виктора Степановича бог весть почему пахло какими-то цветами, варёными яйцами и чем-то едко-больничным. Улыбаясь, он шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь… … Два длинных окровавленных пальца с насаженными на крючковатые когти глазными яблоками неспеша приблизились к раскрытому рту Вячеслава Сергеевича. Проглотив добычу, он по-хозяйски прошёл в спальню, где храпели Костины родители.
Николай Петрович и Юлия Ивановна мирно спали в эту рождественскую ночку. Гусь в яблоках и сладкий жирный пирог, приготовленный Полиной Генадьевной, могли бы послужить причиной ночных кошмаров у спящих супругов, если бы те были способны видеть сны. Но их просто устроенная природа обходилась без путешествий на Ту Сторону. В постели они отключались, словно роботы, и без чувств храпели до утра — до тех пор, пока будильник снова не запускал их ежедневную программу.
Но рождественская ночь, как известно, особенная — сплошь и рядом всякие чудеса. Вот и в квартире Сусликовых призошло чудо: Николай Петрович и Юлия Ивановна проснулись задолго до приказа будильника. Проснулись для того, чтобы дико испугаться и почти сразу же уснуть вновь — теперь уже навсегда.
Утробно рыча, Вячеслав Сергеевич пожирал мозги и сердца Костиных родителей. Это приятное занятие увлекло уважаемого человека — ведущего инженера крупного сталелитейного предприятия, доктора наук и по совместительству — Чёрного Клоуна. Увлекло настолько, что он чуть не забыл об истинной цели своего визита в эту семью, в недобрый час появившуюся на свете. Вспомнить о деле его заставили визгливые крики и запредельно-надрывный плач.
Обернувшись, Чёрный Клоун увидел Костю — трясущегося, прижимающего к себе дурацкого зайца. Он тёрся спиной по стене и судорожно перебирал ногами. Зашипев, Вячеслав Сергеевич сполз с растерзанных супругов Сусликовых и молнейносно бросился на их ребёнка. Секунда — и всё было кончено. Физически мальчик Костя прекратил своё бесполезное в общем-то существование. О судьбе энергетической его составляющей можно только с грустью догадываться.
Семья Сусликовых оставила наш суетный мир, освободив столь дефицитную трёхкомнатную жилплощадь для других постояльцев.
Осиротевший тряпичный заяц намокал в луже крови. Чёрное небо понемногу синело, звёзды тихонько гасли одна за другой. Снег уже не падал: его девственная, ещё не осквернённая людьми белизна уютным саваном накрыла город. Наступило Рождество.
Вячеслав Сергеевич летел в своём гробу вдоль городских улиц. В руке он сжимал небольшой зелёный камень с синими и красными прожилками. Этот камень известен миру как «философский камень», «жидкое золото», «Красный Лев» или«Магистериум». Пытаться добыть его в алхимических ретортах, а, тем более, превращать с его помощью свинец в золото — занятие заведомо пустое. Это любимое лакомство богов и демонов можно добыть лишь в головном мозгу особого ребёнка. Такие дети — большая редкость. Один на десятки тысяч. С возрастом этот камень растворяется в крови своего владельца, одаряя его чудесной силой. Эти люди становятся художниками и поэтами, музыкантами и композиторами, писателями и учёными. Впрочем, иногда они становятся завоевателями и убийцами. Всё дело тут в предрасположенности и в окружающей среде.
Вячеслав Сергеевич, подобрав ноги, уселся на свой гроб и тот медленно поплыл вверх по лестнице, отбрасывая гротескные тени на ступеньки, на унылые стены; отражаясь в мерзких тёмных лужах на лестничных площадках. На третьем этаже гроб остановился перед чёрной железной дверью квартиры N 54. Вячеслав Сергеевич спрыгнул на пол, подошёл к двери и заглянул в выпуклый блестящий глазок.
Полина Геннадьевна, Костина бабушка, видела странный, тревожащий сон: жёлтые дороги, мельтешащие белые линии, которые куда-то тянулись, пересекались, путались друг с другом… Проснулась бабушка от того, что в дверь позвонили. Звонок был тихий, нежный и вкрадчивый, как запах настойки пиона.
Закутавшись в халат, Полина Генадьевна проковыляла к двери.
— Кто там?
— Это я, Поля, открой, — произнёс такой знакомый и такой забытый ею голос.
Встревоженная бабушка припала к глазку. Несмотря на то, что в дурацкий глазок никогда ничего нельзя было рассмотреть, она вдруг сразу узнала того, кто стоял за дверью. Это был Витя, Виктор Степанович, родной её муж собственной персоной. В том же потёртом сереньком пиджаке, в каком похоронили его пятнадцать лет назад.
— Витя? Ты? — руки сами потянулись к замкам. Ошарашенная Полина Генадьевна открыла дверь.
— Ну, здравствуй, родная моя. Вот и свиделись.
— От Виктора Степановича бог весть почему пахло какими-то цветами, варёными яйцами и чем-то едко-больничным. Улыбаясь, он шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь… … Два длинных окровавленных пальца с насаженными на крючковатые когти глазными яблоками неспеша приблизились к раскрытому рту Вячеслава Сергеевича. Проглотив добычу, он по-хозяйски прошёл в спальню, где храпели Костины родители.
Николай Петрович и Юлия Ивановна мирно спали в эту рождественскую ночку. Гусь в яблоках и сладкий жирный пирог, приготовленный Полиной Генадьевной, могли бы послужить причиной ночных кошмаров у спящих супругов, если бы те были способны видеть сны. Но их просто устроенная природа обходилась без путешествий на Ту Сторону. В постели они отключались, словно роботы, и без чувств храпели до утра — до тех пор, пока будильник снова не запускал их ежедневную программу.
Но рождественская ночь, как известно, особенная — сплошь и рядом всякие чудеса. Вот и в квартире Сусликовых призошло чудо: Николай Петрович и Юлия Ивановна проснулись задолго до приказа будильника. Проснулись для того, чтобы дико испугаться и почти сразу же уснуть вновь — теперь уже навсегда.
Утробно рыча, Вячеслав Сергеевич пожирал мозги и сердца Костиных родителей. Это приятное занятие увлекло уважаемого человека — ведущего инженера крупного сталелитейного предприятия, доктора наук и по совместительству — Чёрного Клоуна. Увлекло настолько, что он чуть не забыл об истинной цели своего визита в эту семью, в недобрый час появившуюся на свете. Вспомнить о деле его заставили визгливые крики и запредельно-надрывный плач.
Обернувшись, Чёрный Клоун увидел Костю — трясущегося, прижимающего к себе дурацкого зайца. Он тёрся спиной по стене и судорожно перебирал ногами. Зашипев, Вячеслав Сергеевич сполз с растерзанных супругов Сусликовых и молнейносно бросился на их ребёнка. Секунда — и всё было кончено. Физически мальчик Костя прекратил своё бесполезное в общем-то существование. О судьбе энергетической его составляющей можно только с грустью догадываться.
Семья Сусликовых оставила наш суетный мир, освободив столь дефицитную трёхкомнатную жилплощадь для других постояльцев.
Осиротевший тряпичный заяц намокал в луже крови. Чёрное небо понемногу синело, звёзды тихонько гасли одна за другой. Снег уже не падал: его девственная, ещё не осквернённая людьми белизна уютным саваном накрыла город. Наступило Рождество.
Вячеслав Сергеевич летел в своём гробу вдоль городских улиц. В руке он сжимал небольшой зелёный камень с синими и красными прожилками. Этот камень известен миру как «философский камень», «жидкое золото», «Красный Лев» или«Магистериум». Пытаться добыть его в алхимических ретортах, а, тем более, превращать с его помощью свинец в золото — занятие заведомо пустое. Это любимое лакомство богов и демонов можно добыть лишь в головном мозгу особого ребёнка. Такие дети — большая редкость. Один на десятки тысяч. С возрастом этот камень растворяется в крови своего владельца, одаряя его чудесной силой. Эти люди становятся художниками и поэтами, музыкантами и композиторами, писателями и учёными. Впрочем, иногда они становятся завоевателями и убийцами. Всё дело тут в предрасположенности и в окружающей среде.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 5
