Киваю с самым серьезным видом, хотя жутко хочется захихикать: Дашка вечно придумывает своим игрушкам дурацкие имена. Откуда только берет такие? Вот и потрепанный одноглазый медведь у нее — Хиллсли, розовый пластиковый пони — Абрук, а кудрявый щенок — Блумгейт.
9 мин, 4 сек 11497
Я нашарила на стене выключатель. Тени метнулись под кровать, комната приняла свой обычный вид. Я подошла к Дашке и уселась рядом с ней, по-турецки скрестив ноги. Ее худенькое личико в профиль казалось еще трогательней и печальней. Глаза были закрыты, а ресницы отбрасывали мягкую тень на щеки. Сердце защемило. Маленькая моя милая девочка! Так хочется все время быть рядом, прижимая к себе тоненькое тельце, баюкая и дыша в макушку. Чтоб всегда вместе, чтобы детские проблемы никогда не омрачали ее душу. Мама должна быть рядом. Должна сидеть в кресле, вывязывая узор на крошечных носочках, пришивая глаза потрепанным медведям, а не работая с утра до ночи. Двадцать минут утром до садика, пара часов вечером — вот и все общение. Редкие выходные, что мы проводим вместе — это игрушки. Фарфоровая кукла с совершенно кретинским именем Батиньолла — наше последнее приобретение. Бирка, на которой значилось «Кристина» привычно отправилась в мусорное ведро, а маленькая красотка в шляпке заняла свое место рядом с розовым пони. А вот пони, например. Его я купила Дашке на ярмарке. Карусели привели ее тогда в дикий восторг, и она страшно захотела получить во владение свою«лошадку». А этого жутковатого медведя мы нашли, когда совершали поход «в кустики». Чем уж ее привлек этот мокрый, грязный, свалявшийся комок шерсти — неизвестно, но отдавать его обратно, однажды вцепившись в него обеими руками, дочура не собиралась. Ну и ладно.
Я огляделась. Все-таки что-то в комнате было не так. Внезапно я поняла:
— Даш, а где все твои игрушки?
Она повернула голову в мою сторону и уставилась на меня сонными глазами. Мурашки пробежали у меня по спине. Я откинула покрывало и заглянула под кровать: они были там. Сидели аккуратно, в несколько рядов. Их пластиковые глаза поблескивали из темноты, настороженно глядя на меня. Я отшатнулась и вскочила на ноги.
— Они едят только в темноте… — тонкий Дашкин голосок раздался снизу. Внезапно она вцепилась в мою лодыжку и в мольбе подняла на меня глаза:
— Они хотят есть…
Я подхватила ее на руки и, выскочив из комнаты, захлопнула за собой дверь. Привалившись к ней спиной, я пыталась унять бешеный стук сердца, колотящегося о ребра:
— Все хорошо, все хорошо…
Дашка обнимала меня за шею, а я судорожно прижимала ее к груди:
— Все хорошо, маленькая…
Я бормотала что-то еще, с трудом оторвавшись от двери и кое-как ковыляя на кухню.
— Ма-ам, мне больно!
— Дашка капризно надула губы.
Я плюхнулась на табуретку. Черт. Вот идиотка. Вдох, выдох, выдох…
— Будешь яичницу?
— С помидорами, — Дашка деловито сползла с моих колен и засеменила к своему стулу.
Так и не поняла, сколько времени я таращилась в темноту. Она была почти осязаемой. Казалось, протяни руку, и ее засосет вязкое марево, поглощая и переваривая, растворяя в своем промозглом нутре.
Когда я проснулась? И проснулась ли? Закутанная в одеяло, я пыталась унять нервную дрожь. В городе не бывает такой темноты, чтобы глазу было не за что зацепиться: обычно горят фонари, фары проезжающих машин, устраивают световое шоу на стенах. Часы электронные, опять же. Часы! Я скосила глаза вправо. Привычных зеленых циферок я там не обнаружила и внезапно успокоилась: значит, действительно — сплю. Скоро зазвонит будильник и все закончится. Нужно еще немного подождать. Совсем чуть-чуть. И плевать, что в комнате еще кто-то есть и сейчас дышит рядом. Тихо дышит и смотрит. Он видит. Он видит в этой кромешной тьме. Он знает. Знает. Знает, что я боюсь. Боюсь до онемения, до шевеления волос на загривке. И не пошевелиться. Не закричать. Я буду лежать под одеялом, вперив взгляд в бесконечность, молясь, чтобы все закончилось… пусть все закончится…
Мне не хотелось вспоминать вчерашний сон. Я чувствовала себя глупо: сначала устроила истерику по поводу того, что ребенок засунул игрушки под кровать, а потом еще кошмары. Корвалольчику, что ли, принять на грудь? Мамаша-параноик — это чудесно. Это должно вселять бодрость и оптимизм.
Дверца холодильника глухо хлопнула о стену, а я продолжала всматриваться в ярко освещенные недра агрегата. Совершенно пустые недра. Одиноко стояла масленка с огрызком масла, да валялся кусок недоеденной «со вчера» колбасы.
— Даша! — строго завизжала я. Игры играми, а это безобразие уже ни в какие ворота…
Она, молча, зашла на кухню, волоча за собой Хиллсли.
— Ты что — совсем ничего не понимаешь? — как-то оно все накипело разом.
— Куда ты дела продукты из холодильника?
— Они хотят есть…
Я глубоко вздохнула, досчитала до десяти и тут же сорвалась на крик:
— Немедленно принеси все назад, ясно? Поиграла — и хватит! Это уже не смешно!
— Но они все съели…
Господи, никогда не думала, что у меня будет такой талантливый ребенок. Так вжиться в образ! Я тоже играла в детстве: дочки-матери, магазин и все такое, но куда-то деть такое количество еды…
Я огляделась. Все-таки что-то в комнате было не так. Внезапно я поняла:
— Даш, а где все твои игрушки?
Она повернула голову в мою сторону и уставилась на меня сонными глазами. Мурашки пробежали у меня по спине. Я откинула покрывало и заглянула под кровать: они были там. Сидели аккуратно, в несколько рядов. Их пластиковые глаза поблескивали из темноты, настороженно глядя на меня. Я отшатнулась и вскочила на ноги.
— Они едят только в темноте… — тонкий Дашкин голосок раздался снизу. Внезапно она вцепилась в мою лодыжку и в мольбе подняла на меня глаза:
— Они хотят есть…
Я подхватила ее на руки и, выскочив из комнаты, захлопнула за собой дверь. Привалившись к ней спиной, я пыталась унять бешеный стук сердца, колотящегося о ребра:
— Все хорошо, все хорошо…
Дашка обнимала меня за шею, а я судорожно прижимала ее к груди:
— Все хорошо, маленькая…
Я бормотала что-то еще, с трудом оторвавшись от двери и кое-как ковыляя на кухню.
— Ма-ам, мне больно!
— Дашка капризно надула губы.
Я плюхнулась на табуретку. Черт. Вот идиотка. Вдох, выдох, выдох…
— Будешь яичницу?
— С помидорами, — Дашка деловито сползла с моих колен и засеменила к своему стулу.
Так и не поняла, сколько времени я таращилась в темноту. Она была почти осязаемой. Казалось, протяни руку, и ее засосет вязкое марево, поглощая и переваривая, растворяя в своем промозглом нутре.
Когда я проснулась? И проснулась ли? Закутанная в одеяло, я пыталась унять нервную дрожь. В городе не бывает такой темноты, чтобы глазу было не за что зацепиться: обычно горят фонари, фары проезжающих машин, устраивают световое шоу на стенах. Часы электронные, опять же. Часы! Я скосила глаза вправо. Привычных зеленых циферок я там не обнаружила и внезапно успокоилась: значит, действительно — сплю. Скоро зазвонит будильник и все закончится. Нужно еще немного подождать. Совсем чуть-чуть. И плевать, что в комнате еще кто-то есть и сейчас дышит рядом. Тихо дышит и смотрит. Он видит. Он видит в этой кромешной тьме. Он знает. Знает. Знает, что я боюсь. Боюсь до онемения, до шевеления волос на загривке. И не пошевелиться. Не закричать. Я буду лежать под одеялом, вперив взгляд в бесконечность, молясь, чтобы все закончилось… пусть все закончится…
Мне не хотелось вспоминать вчерашний сон. Я чувствовала себя глупо: сначала устроила истерику по поводу того, что ребенок засунул игрушки под кровать, а потом еще кошмары. Корвалольчику, что ли, принять на грудь? Мамаша-параноик — это чудесно. Это должно вселять бодрость и оптимизм.
Дверца холодильника глухо хлопнула о стену, а я продолжала всматриваться в ярко освещенные недра агрегата. Совершенно пустые недра. Одиноко стояла масленка с огрызком масла, да валялся кусок недоеденной «со вчера» колбасы.
— Даша! — строго завизжала я. Игры играми, а это безобразие уже ни в какие ворота…
Она, молча, зашла на кухню, волоча за собой Хиллсли.
— Ты что — совсем ничего не понимаешь? — как-то оно все накипело разом.
— Куда ты дела продукты из холодильника?
— Они хотят есть…
Я глубоко вздохнула, досчитала до десяти и тут же сорвалась на крик:
— Немедленно принеси все назад, ясно? Поиграла — и хватит! Это уже не смешно!
— Но они все съели…
Господи, никогда не думала, что у меня будет такой талантливый ребенок. Так вжиться в образ! Я тоже играла в детстве: дочки-матери, магазин и все такое, но куда-то деть такое количество еды…
Страница 2 из 3
