Химик и еж

Этот доктор был возрастом в полвека, но выглядел он намного и намного старше возраста своего реального, носил дорогой английский костюм, но дешевые брюки, лакированные ботинки из хорошей кожи и золотые очки с толстыми линзами. Однако его внешний вид имеет для нас весьма второстепенное значение, ибо он был не просто химиком, сколько великим гностиком. В самый обыкновенный день наш герой, собственно, как всегда, вышел из дома и отправился в университет, где он должен был вести лекции. Лекции ему читать нравилось сильно, но не столь сильно, как нравилось ему вступать в полемику со студентами, хотя и приводить в данном тексте его спор с одним юным марксистом я не буду, по причине его длинноты и неуместности в данном тексте, но, все же, вы должны знать, что он и того марксиста, равно как и всякого иного студента, да и другого профессора, мог спокойно довести до нервного срыва, что и сделал с тем студентом. Хотя то, что он вел лекции в университете, я сообщил здесь лишь затем, дабы читатель знал, откуда наш герой возвращался через парк, притом ближе к вечеру, что смог столкнуться с тем, с чем он столкнулся. Погода в тот день, ежели мы будем точны, не была уж слишком годной, что выражалось в абсолютно сером небе, а также некой общей мрачности всякой картины, сопровождаемой еще и сырым воздухом, однако же температура на улице была достаточно прохладной, что, вероятно, будто в дополнение ко всему, усиливали периодические порывы холодного ветра, качающего последнюю зеленую листву, ибо дело происходило в середине сентября, принося с собой первые напоминания о наступающей, хотя и не скорой еще, зиме. Едва наш уважаемый химик повернул голову в сторону мрачных зарослей, где ничего видно не было, а солнечный свет не слишком часто и заглядывал за эти зеленые поросли, как он увидел там нечто весьма подозрительное, но что это именно было, наш герой не рассудил, пройдя мимо.

На следующий день также ничего примечательного не произошло, если не считать того, что некая мрачная точка постоянно раздражала нашего героя весь день, постоянно возникая в уголке глаза, что достаточно сильно напрягало зрение. Самое интересное произошло уже не столько днем, сколь более вечером, когда наш пациент вернулся домой, но пройдя на сей раз не через парк, предпочтя другую дорогу, ибо что-то стало для нашего любителя эзотерики в нем пугающе, хотя ранее он ничего этого не замечал вовсе, но теперь с ним пребывало ясное ощущение, будто парк кишит нечистью, но он ее не имел возможности заметить ранее: парк ему теперь казался мрачным и отталкивающим. Едва прийдя домой он уселся читать «Розу Мира», но тут его ухо уловило легкий скрип паркета в районе двери, что заставило его глаза, смотрящие на мир из-под толстых линз, оторвать внимание от книги и глянуть на проход. Там находилось то, что заставило нашего героя несколько вспомнить все то, что он знал о бесах из книг эзотерических, равно как и то, что он знал из книг медицинских про галлюцинации, ибо в проходе имело место быть то, что могло любого нормального человека напугать до смерти, но нашего химика-гностика, знакомого с подобными явлениями из вышеуказанных книг, оно лишь слегка удивило, введя, тем не менее, в ступор по причине неожиданности своего явления; там разместился еж в рост человека, что просто глядел на нашего уважаемого профессора. Еж долго смотрел на него, а мог бы смотреть, вероятно, еще больше, если бы не открыл пасть и не заговорил:

Ах, здравствуй друг мой дорогой,
Тебя я рад вновь видеть,
Теперь совсем ты уж другой,
Хоть не желаю я обидеть,
Изволю говорить тебе,
Что мистика есть зло,
Пример готов дать на себе,
Скажу, как пал на дно.
Увлекся тайнами раз я,
И книги стал читать,
Не брал бы книги эти зря,
Не стал бы здесь стоять.
Напрасно книжность я впитал,
И гнозис не познавши,
Тот ритуал я совершал,
К богам диким воззвавши!
Я многое у них просил,
Но лишь они явились,
Я ничего не получил,
Они ж, не удалились!
Все мне испортили они,
С ума меня свели,
И годы стали мне как дни,
И в рабство увели.
В ежа я был тут обращен,
И за море отправлен,
Ужасно был я удручен,
Но плен мной был оставлен.
Сбежал от из рабства я когда,
Домой вернувшись мигом,
Решил, что больше никогда,
Никто уж не сойдется с лихом.
Тебя пришел предупредить,
Знакомый мой несчастный,
Но коль тебе не убедить,
Прощай, наш случай частный.
Не узнаешь ли ты меня,
Ведь в прятки мы играли?
Я не забыл вообще ни дня,
Из времени, что мы друг-друга знали.
Прошли давно те времена,
Когда мы были в школе,
Увы, но жизнь она одна,
Так помнишь меня, Коля?