Холлоуин

На самом деле, разумеется, не утешало. Но смотритель уже пережил мгновения острого испуга, когда не обнаружил универсального ключа на месте; и еще большего, панического испуга, смешанного с недоверием, когда он не столько вспомнил, сколько сообразил, что, похоже, механически положил ключ… ну, разумеется! куда же еще!… в карман пальто. Которое бросил на произвол судьбы в Виллинге, задав стрекача от неведомой твари. Следом пришло тупое, ошарашенное недоумение: и что теперь делать? А через миг оно сменилось лихорадочной решимостью: срочно! бежать обратно к вездеходу, ехать вниз, искать проклятый ключ! Да плевать на Виллинг и его обитателей! Чего он испугался? Собственных галлюцинаций? Придурковатых стариков? Белых птиц? Уличной драки? Спуститься вниз, отыскать ключ… (он все шарил по карманам, по панели, под сидением круговика)… и бежать отсюда.

Но сбежать не дали — мотор вездехода намертво заглох. Фары не загорались. Крышка капота залипла и отказывалась подниматься. Ключ заклинило в замке…

— И бензин кончился, — произнес он древнюю как мир шутку, тупо разглядывая индикаторы на приборной панели.

Ветер гудел за стенами, но в кабине вседорожника было довольно тихо и тепло. Только блекло-синий свет лампочки тревожил смотрителя, и он нажал на переключатель. Стало совсем темно. За спиной, в горловине пещеры метался то ли снег, то ли рваный туман.

«Снять чехлы, накинуть вместо пальто… пойду пешком… метров сорок пройду… Стихает когда-нибудь этот проклятый ветер?»

«Никогда», — напоминал прочитанный в замковой библиотеке справочник, — «почти никогда».

Он прижал кулак ко лбу:

«Должен быть какой-то выход. Аварийный рацион. Рация. Другая дорога. Потайной телепорт?… Все, похоже, приехали».

Он чувствовал, что сейчас должен метаться в поисках спасения (или психовать, или молиться богам), что-то предпринимать, но у него попросту не осталось сил. Только слабость. Он устал — добираться до замка, бороться за жизнь, пытаться понять (и сорвать) чужой паскудный замысел. Оказывается, способность предвидеть опасность и сопротивляться обстоятельствам теряется без тренировок. Он был как атлет, который от долгого безделья превратился в развалину. Да и был ли он атлетом? Кто поверил Советнику (и продолжал ему верить)? Кто умудрился вообразить, что внизу ждет легкая прогулка по сельской местности, населенной гостеприимными, но, наверняка, несколько туповатыми гражданами? «Гамма-мир»! «Трудная монотонная жизнь»! «Чего ждать от гамм?» Лопатой тебе по затылку! Убить идиота! — Злость была мучительной и душной. В припадке ярости он сорвал с ветрового стекла белую птичку и закинул на заднее сидение. — «Чего ждать от беты?»

Дурацкой любви к авантюрам?

Он попробовал обратиться с молитвенным «Если ты слышишь»… — то ли к Богу, то ли к хозяину Альды (а, может, и к Замку), — но молитва оборвалась, не успев стать словами. Он жестоко, невыносимо устал. У него тряслись руки. Все мучило, раздражало — шум ветра, запах хвои, темнота…

Куда деваться?

«Хорошо», — спокойнее и как-то очень рассудительно подумал смотритель, расстегивая тесный стилсьют, — «я сейчас посплю… час-полтора… а потом попробую уйти отсюда вниз. Не удасться — просто спрыгну с обрыва. К такой-то матери все. Наигрался».

И с этой спасительной мыслью он перебрался на заднее сидение, устроился как мог, подсунул под голову свернутый костюм и прикрыл глаза.

Пару минут спустя ему начало казаться, что вездеход кружится и слегка покачивается. Мнимое движение невольно усыпляло — одновременно являясь предвестьем тихонько подкравшегося сна.

А ветер все шумел. Ветер шуршал.

Стекла медленно покрывались испариной.

Призрак в них спал (и во сне, видимо, плакал холодными злыми слезами).

На приборной доске — плюс пятнадцать градусов.

Влага от дыхания.

Пот на виске.

В уголке глаза.

Капля.

Стекла.

Капли дождя.

Просто капли дождя.

Дождь был вечным. Сколько он себя помнил — здесь всегда шел дождь. Себя? Но кто он? Тревога толкнулась в груди. Он еще помнил, что у него должно быть какое-то имя, и ощущал на месте пропажи неприятную пустоту. Как калека чувствует отрезанную руку — она ноет, мнимые пальцы не хотят разжиматься, — так и он чувствовал себя обладателем некого имени. Но оно вдруг исчезло. Его отсекли…

Что отсекли?

Имя?

Какое имя, чье?