Хозяин Большого Каштана

Это случилось, наверное, когда он искал под ногами чемодан и уже нашёл его, пытался взяться за ручку, а голова размышляла, куда можно положить этот ненужный теперь флаг, глаза как раз на уровне перил… сперва, совсем ещё смутно, ему показалось, что он их видит — да, вон они стоят, подпирая заднюю стенку, все те, кто злился, и плевался, и ненавидел Котори… они пришли сюда нарочно, вызнав через друзей про пробный показ и сейчас начнут вопить, ругать, оплёвывать, и меня они видели, вместе с этим флагом, премьера будет сорвана… а потом (точно так же мы смотрим на облако и долго-долго думаем, что оно похоже на якорь и только потом соображаем — да нет же, это гусь) понял, что никто там не стоит, а опасность…

Прожекторы вспыхнули разом, все шесть, широченными лучами, охватившими потолок, словно мёртвое белое марево и сотни белых теней замельтешили там, оглушая музыку своим визгом. Казалось, они состояли только из геометрических фигур, неправильных квадратов и треугольников, и летали по траекториям, в которых не было от маршрутов птиц и насекомых.

Это были Белянки — самый страшный из кошмаров Котори, с их моментальными рывками и истошным воплем, способным свести с ума даже толстокожего бегемота. Сам мёртвый свет порождал их, жестокий и тошнотворный, они ныряли в жерла прожекторов и выныривали оттуда призрачной потусторонней саранчой.

Крики в зале казались завыванием клавишных, которые пытались перекричать атональное соло белянок. Свет делал всё матовым, как в морге, и первые брызги крови (она спикировала ему прямо на спину и продырявила насквозь, словно пуля) показалась угольно-чёрной.

Спас инстинкт. Когда три из них рванулись на балкон, Ванабе выронил чемодан и заслонился от них флагом, словно опуская занавес на эту комедию. Три всхруста, три вспышки, руки кольнуло, и в визг вплелась обиженная нота. Он удивился, заметил, что председателя на балконе уже нет, заглянул на лицевую сторону полотнища — и обнаружил, что плащ светится.

Свет был двух видов — яркий, демонстративный свет солнца, птичьего контура и иероглифов названия, и тихое, благородно-бардовое сияние основной части. Он накинул её на плечи, словно плащ и одним лидером сшиб ещё одну белянку. Жалобно скрипнув, она съёжилась и полетела вниз, превращаясь в моток белой проволоки.

Песенка закончилась.

— СКОРО ЭКЗАМЕН, КОТОРИ-ТЯН!— голос громче песенки раз в сто, — ТЫ НЕ ЗАБЫЛА, ЧТО НАДО ГОТОВИТЬСЯ?

— ДА, МАМА. Я ТОЛЬКО НА ПОЛЧАСА. У МЕНЯ СРОЧНОЕ ДЕЛО, ПОНИМАЕШЬ.

Плащ обнял его, превратившись в нечто вроде второй кожи. Нет, он не напитывал энергией, слишком серьёзен для этого. Свою он держал в себе и свободно дополнял ей силы Ванабе, не вмешиваясь в его ритмы. Сочетание на удивление экономичное, каждый занят своим делом.

Рюкзак он отбросил в сторону — лишний вес был не к чему. А потом оттолкнулся и подпрыгнул, очень неторопливо и аккуратно, словно занимался этим всю жизнь.

Актовый зал его слушался — медленно и аккуратно подался вниз и развернулся под ним огромным белым квадратом. Мельтешение тел, крики, кровь брызгает чёрными фонтанчиками, и белянки, словно помехи, мельтешат внизу, штопая крики толпы своим визгом. Он пролетел сквозь самую их гущу, словно ядро, и плащ превратился в жадный огненный шар, пожиравший хищников одного за другим, а его полы разметались, словно крылья, поддерживая его, словно парашют. Очень захотелось, чтобы потом, когда всё закончится, ему оставили этот плащ хотя бы дома носить. В магазинах волшебные вещи не продаются.

Он спикировал прямо возле выхода. Белянок здесь было ещё больше, чем под потолком, они сплетались в что-то вроде трёхметровых фигур, похожих на человека не больше, чем сама белянка — на стрекозу или птицу. Ванабе, насколько позволял его короткий опыт, забрал немного вправо и врезался прямо в одну из них.

— ЧТО У ВАС ЗДЕСЬ?

— (незнакомый голос эпизодического персонажа) МЫ…

Кипяток, кипяток. Жар окатил его, вгрызаясь прямо в кости. Да, эти твари тебя и в плаще сгрызут, если не поторопишься. Он увернулся от удара ещё одного гиганта и врезался в него плечом, разбив на две аморфные глыбы, а потом нырнул в чёрную дверь, вперёд по коридору и направо. В коридоре уже мелькают первые белянки, пока ещё маленькие, и похожие на скомканные салфетки.

Проекторная похожа на инсталляцию в стиле мини-индастриала — абсолютно тёмная комната, окутанная проводами и загромождённая чёрными коробками. Диск, золотой, как крылья Котори, вращается в специальной коробочке с полупрозрачной крышкой — здешняя техника ещё не приспособлена под него. Двое в чёрных пиджаках — здесь же, один из них куда-то звонит по мобильному. Ванабе толкнул сразу обоих и нажал кнопку, одновременно хватаясь за крышку.