Хозяин Большого Каштана

Добраться до Холма оказалось делом не из лёгких. Очень долго замок служил для всей округи чем-то столицы, но, но сейчас сохранил только старые стены, увитые одичавшим виноградником. Когда подъехали к мосту, оказалось, что он давно разрушен и больше всего похож на двух влюблённых, который отчаянно тянутся навстречу друг другу, но никак не могут соединиться. Пришлось ехать вдоль берега, разыскивая какую-нибудь лодку — должен же был старик как-то переправиться на другой берег.

Вокруг тянулись заброшенные поля с лохматым бурьяном и костлявыми руинами домов, невероятно похожими на остовы пересохших колодцев. Леса на берегах не было, оттесненный вырубками, он превратился в слабую синюю полоску, словно нарисованную на горизонте. Не выдержав всей этой тоски, Авенамчи стал смотреть на реку и чуть не подпрыгнул от радости — к берегу как раз причаливала лодка. Возчик тоже её заметил и натянул поводья.

В лодке сидели двое чумазых мальчишек с колючими волосами и кривыми зубищами, среди которых особенно ярко сверкали клыки. Похоже, они рыбачили: лодка чудом не опрокидывалась, перегруженная крупными серебристыми рыбинами.

— Перевезёте нас на тот берег?— спросил Авенамчи, надеясь, что местный диалект не сильно отличается от привычного ему ватомского.

— Преихать вы хотитите? Конечна, — мальчишка махнул рукой и выбрался на берег, не выпуская весло, — Вы по гости, что ли?

— Я — новый хозяин, — улыбнулся Авенамчи, спрыгивая на землю. Сделал пару шагов — и чудом увернулся от вёсел, которые обрушились на него с двух сторон сразу, У этих ребят, похоже, был большой опыт — когда он поднял голову, вёсла уже замахивались для второй атаки. Сделанные из крепкого дерева, они могли разломить телегу в три удара, не говоря уже о голове и Авенамчи заранее пожалел о том, что пренебрегал фехтованием.

Выручил возница — чёрная змея плётки впилась сперва в одного, потом в другого. Первый дёрнулся и выронил оружие сразу, второй попытался контратаковать, но второй удар, короткий и жёсткий, словно укус гремучей змеи, швырнул его на траву. Проклиная всё на свете, разбойники нырнули в бурьян, оставив после себя только шелест живой ещё рыбы.

— Что это с ними?— спросил Авенамчи, вытирая кровавую полоску с расцарапанной веслом щеки.

— Браконьеры, — сплюнул возница, забираясь обратно, — Река ведь не их, а баронская. Вот и ловят себе рыбку, а мы их вроде как разоблачили. Будете переправляться, нет? Я с вами не еду — эти охламоны ещё и лошадей, глядишь, уведут.

— Я платил вам до замка, — напомнил Авенамчи.

— Так на той стороне всё замок. А проехали мы как по прямой. Вам-то какая разница, у вас и багажа-то один чемодан. Только лодку мной грузить.

Ругаться или спорить с человеком, который только что спас тебе жизнь, было как-то не с руки, поэтому Авенамчи принял свой чемодан, высыпал рыбу обратно в реку и заранее скривился, предчувствуя, какими запахами встретит его переправа. На весле. которое он поднял, горела красная полоска; он опознал в ней свою кровь и несмного удивился, насколько ему всё равно.

III

Река слушалась и переправился он без приключений. Когда дно лодки заскрипело по песку, он обернулся и увидел, что возница уже далеко-далеко. Он катил прочь едва ли не быстрее, чем ехал сюда.

По другой стороне Авенамчи двигался уже с опаской, вполне резонно решив, что даже если на дороге и не встретишь одинокого путника, в ней всё равно найдутся разбойники, готовые за их счёт поживиться. Здоровенный охотничий нож он повесил на плечо, а огромный деревянный чемодан с одеждой и бумагами тащил в левой руке, постоянно стукаясь ногами. Прикинув, что дорога на другой стороне должна примерно продолжать ту, что подходила к мосту, он решил срезать через бывшее поле и уже спустя полсотни шагов всерьёз об этом пожалел: ноги прямо-таки вязли в цепком люпине и каких-то одичалых колючках. Оцарапав левую руку до крови и чудом не провалившись в миниатюрное болотце, обросшее высокой белой травой, он впервые задумался, за каким таким чем-то лезет человек туда, где жить всё равно невозможно. Даже замотанная платком, рука жгла и кровоточила; сквозь кожу можно было разглядеть сизый лес вен, но пересекавший их шрам всё равно был ослепительно-алым — в голове всплыла едкая мысль, что и человек так устроен. Снаружи посмотришь — невесть что, а там, внутри, всегда одно и то же.

Когда он увидел свой новый дом, солнце уже отгорало, из последних сил плеснув в небо ведро угрюмой осенней киновари. Пузатые камни, казалось, только и мечтали, что разбежаться и шевелились в гнёздах, обездвиженные собственной тяжестью. Авенамчи потряс головой и видение исчезло, но и не приблизилось не на шаг: как и прежде, замок был до обидного далеко и напоминал теперь увеличенную и усложнённую копию сгорбленных хибарок на другом берегу. Точь-в-точь такой же самый дом, огромная груда камня, что сама себе служит вместо надгробья.