После того, как Пахомов убил свою жену, он запер квартиру и пошел куда глаза глядят. Надо признать, поначалу у него была мысль дождаться возвращения сына из школы и прикончить его тоже, но потом он решил, что это будет уже слишком.
Добавить в моё избранное
3 мин, 27 сек 18162
Пацану не исполнилось еще и тринадцати лет. Он не успел узнать жизни, понять, как она сурова и безжалостна — лишать его такого удовольствия не хотелось. Пахомов не был жестоким. Этого о нем нельзя было сказать. Просто вспыльчивым. Поэтому он решил оставить мальчишку в покое. Пусть придет домой, увидит все своими глазами, примет первое самостоятельное решение. Вроде бы, по пятницам у него баскетбольная секция, а значит, вернется он поздно…
Вокруг царила обычная пятничная суета, и со всех сторон смотрели фотографии многочисленных кандидатов в депутаты. Город готовился к выборам, и на каждом заборе, на каждой стене пестрели листовки. На некоторых из них у кандидатов были вырезаны глаза — и, как ни странно, это придавало их лицам осмысленное выражение.
С другой стороны, сохранение жизни сына лишало самого Пахомова нескольких лишних дней. В субботу и воскресенье никто не хватился бы ни менеджера отдела продаж, ни постоянно прогуливающего пятиклассника. И искать бы их начали никак не раньше вторника или даже среды. Дождись Пахомов отпрыска и покончи с ним (тут вряд ли потребовалось бы больше одного-двух ударов молотком), у него впереди было бы еще целых три-четыре спокойных дня. За это время он успел бы сделать многое: посмотрел бы пару телевикторин, сыграл сам с собой несколько партий в шахматы, дочитал бы книгу, до которой давно не доходили руки. Самое главное, он успел бы написать письмо мэру. Пахомов уже почти полгода собирался это сделать. Написать письмо в администрацию, подробно изложив свои взгляды на существующую в стране и городе ситуацию и высказав свои предложения по ее исправлению.
Одним из основных пунктов его программы было опускание уровня горизонта. Он собирался предложить направить в те места, где проходит линия горизонта, несколько десятков мощных экскаваторов и срыть ее к чертовой матери. Срыть сраную линию горизонта на два километра вниз. Таким образом будет увеличена продолжительность светового дня и достигнута значительная экономия электроэнергии.
Пахомов очень гордился своей разработкой и даже планировал запатентовать ее. Теперь это уже не представлялось возможным, но допустить, чтобы идея исчезла, канула в небытие вместе с ним, он не мог. Слишком уж она была хороша. Слишком большие перспективы открывала перед человечеством. По расчетам Пахомова (а он в свое время учился в физико-математическом классе) с помощью изменения уровня горизонта возможно будет даже регулировать процесс глобального потепления. Подобный шедевр мысли не должен просто раствориться в пустоте. Он собирался со всеми подробностями изложить его в своем письме мэру, а копии письма разослать в редакции крупных газет. В конце концов, после сегодняшнего инцидента он мог рассчитывать на внимание с их стороны. Газеты в наше время живут только такими историями. «Официантка зарубила посетителя тесаком для мяса». «Семилетний ребенок заживо сжег бабушку». «Безработный изобретатель проломил голову жене».
Пахомов невесело усмехнулся своим мыслям и, миновав безлюдную автобусную остановку, свернул в уютный переулок, полный зеленых теней и хвойных запахов. Здесь находилось его любимое кафе, в котором когда-то, давным-давно, он впервые встретился со своей будущей женой. Он, в те времена еще мускулистый светловолосый спортсмен, одной только улыбкой заставлял многих девушек таять. Или все было совсем не так, совсем иначе. Сейчас это уже не имело значения.
Постояв некоторое время у входа в кафе, Пахомов пошел дальше, к парку. Ему почему-то захотелось посмотреть на детей, на этих маленьких людей, не понимающих еще, что именно им предстоит унаследовать землю, что именно им придется расплачиваться за грехи отцов. Хорошо еще, что у них есть возможность жить в мире с опущенной линией горизонта и тратить гораздо меньше на электричество.
В парке Пахомов уселся на свободную скамейку и стал разглядывать гуляющих детей. Один он пробыл недолго. С одной стороны на ту же скамейку уселась молодая мамаша, вооруженная коляской и бутылкой пива, с другой — опустился пожилой мужчина в светлом деловом костюме, с ежиком седых волос и багровым затылком. Он присматривал за тремя девочками восьми-девяти лет, которые, оставив ему свои пестрые портфели, оккупировали ближайшую карусель.
— Маша, не хулигань! — время от времени сердито кричал мужчина в сторону девочек.
— Маша, перестань! Оставь ее в покое! Вот хулиганка…
— Сволочь, — бормотал он себе под нос, устав кричать.
— Сучка мелкая, гребаная тварь…
Сидевший рядом Пахомов улыбался.
Через несколько минут у мужчины зазвонил телефон.
— Да, — раздраженно сказал он в трубку.
— Нет… Нет… я с Машей и ее подругами в парке гуляю. Что? Она сказала, должна ей сорок шесть рублей за корм Джеку… Хрен знает, как?
Вокруг царила обычная пятничная суета, и со всех сторон смотрели фотографии многочисленных кандидатов в депутаты. Город готовился к выборам, и на каждом заборе, на каждой стене пестрели листовки. На некоторых из них у кандидатов были вырезаны глаза — и, как ни странно, это придавало их лицам осмысленное выражение.
С другой стороны, сохранение жизни сына лишало самого Пахомова нескольких лишних дней. В субботу и воскресенье никто не хватился бы ни менеджера отдела продаж, ни постоянно прогуливающего пятиклассника. И искать бы их начали никак не раньше вторника или даже среды. Дождись Пахомов отпрыска и покончи с ним (тут вряд ли потребовалось бы больше одного-двух ударов молотком), у него впереди было бы еще целых три-четыре спокойных дня. За это время он успел бы сделать многое: посмотрел бы пару телевикторин, сыграл сам с собой несколько партий в шахматы, дочитал бы книгу, до которой давно не доходили руки. Самое главное, он успел бы написать письмо мэру. Пахомов уже почти полгода собирался это сделать. Написать письмо в администрацию, подробно изложив свои взгляды на существующую в стране и городе ситуацию и высказав свои предложения по ее исправлению.
Одним из основных пунктов его программы было опускание уровня горизонта. Он собирался предложить направить в те места, где проходит линия горизонта, несколько десятков мощных экскаваторов и срыть ее к чертовой матери. Срыть сраную линию горизонта на два километра вниз. Таким образом будет увеличена продолжительность светового дня и достигнута значительная экономия электроэнергии.
Пахомов очень гордился своей разработкой и даже планировал запатентовать ее. Теперь это уже не представлялось возможным, но допустить, чтобы идея исчезла, канула в небытие вместе с ним, он не мог. Слишком уж она была хороша. Слишком большие перспективы открывала перед человечеством. По расчетам Пахомова (а он в свое время учился в физико-математическом классе) с помощью изменения уровня горизонта возможно будет даже регулировать процесс глобального потепления. Подобный шедевр мысли не должен просто раствориться в пустоте. Он собирался со всеми подробностями изложить его в своем письме мэру, а копии письма разослать в редакции крупных газет. В конце концов, после сегодняшнего инцидента он мог рассчитывать на внимание с их стороны. Газеты в наше время живут только такими историями. «Официантка зарубила посетителя тесаком для мяса». «Семилетний ребенок заживо сжег бабушку». «Безработный изобретатель проломил голову жене».
Пахомов невесело усмехнулся своим мыслям и, миновав безлюдную автобусную остановку, свернул в уютный переулок, полный зеленых теней и хвойных запахов. Здесь находилось его любимое кафе, в котором когда-то, давным-давно, он впервые встретился со своей будущей женой. Он, в те времена еще мускулистый светловолосый спортсмен, одной только улыбкой заставлял многих девушек таять. Или все было совсем не так, совсем иначе. Сейчас это уже не имело значения.
Постояв некоторое время у входа в кафе, Пахомов пошел дальше, к парку. Ему почему-то захотелось посмотреть на детей, на этих маленьких людей, не понимающих еще, что именно им предстоит унаследовать землю, что именно им придется расплачиваться за грехи отцов. Хорошо еще, что у них есть возможность жить в мире с опущенной линией горизонта и тратить гораздо меньше на электричество.
В парке Пахомов уселся на свободную скамейку и стал разглядывать гуляющих детей. Один он пробыл недолго. С одной стороны на ту же скамейку уселась молодая мамаша, вооруженная коляской и бутылкой пива, с другой — опустился пожилой мужчина в светлом деловом костюме, с ежиком седых волос и багровым затылком. Он присматривал за тремя девочками восьми-девяти лет, которые, оставив ему свои пестрые портфели, оккупировали ближайшую карусель.
— Маша, не хулигань! — время от времени сердито кричал мужчина в сторону девочек.
— Маша, перестань! Оставь ее в покое! Вот хулиганка…
— Сволочь, — бормотал он себе под нос, устав кричать.
— Сучка мелкая, гребаная тварь…
Сидевший рядом Пахомов улыбался.
Через несколько минут у мужчины зазвонил телефон.
— Да, — раздраженно сказал он в трубку.
— Нет… Нет… я с Машей и ее подругами в парке гуляю. Что? Она сказала, должна ей сорок шесть рублей за корм Джеку… Хрен знает, как?
