Христина

Порой я отказываюсь доверять собственной памяти. Изобличаю её во лжи. Слишком уж отвлечённо и неправдоподобно то, что я помню. Слишком уж… Кажется, где-то на грани сна или лёгкого умопомешательства.

Но так было.

Была Она — у меня есть знак.

Мы встретились в столице, на концерте «Юрайя Хип».

Никогда не числил себя фанатом названной группы. Творчество их не нравилось мне. Что-то в их музыке повергало меня в недоумение, что-то наводило откровенную скуку. Я предпочитал нечто более весомое, нечто более энергичное. Суть же не в том. «Юрайя Хип» была одной из первых западных рок-групп, сумевших нырнуть под пресловутый«железный занавес». Исходя из личных убеждений, я просто не мог игнорировать столь грандиозное событие. Только ради того, чтобы почтить рок, я и притащился на концерт.

Был закат 80-ых. Я мнил себя воинственным металлистом. Этаким проклёпанным мессионером. Мой мир был прост и контрастен. Сверстники делились на «железных» и«мыльных». Первых я уважал, вторых — нет. Выяснить who is who тогда не составляло особого труда. Это было видать и невооружённым взглядом. И слепой сумел бы сделать выбор по характерному звяку. «Железные» чтили металл так же, как чукотские шаманы свои костяные бирюльки. И обвешивались им соответственно.

Но рассказ не о них.

Металлисты пришли и ушли, сгинули аки обры. Кто-то из них заделался олигархом, а кто-то ночует под лестничным маршем. Кто-то коротает срок, а кто-то горделиво постукивает дубинкой по голенищу. И нынешний президент [*Медведев], судя по слухам, не равнодушен к тяжёлому року.

Что ж, suum quique, как говаривали в Древнем Риме, каждому своё… Рассказ же о другом.

Сияло солнце и громыхала музыка. Визгливые басы истерично царапали небо, заряжая неистовством порядочную толпу бесноватых фанатов.

Мой взгляд выхватил Её из бурлящего хаоса.

Она поразила меня дважды.

Во-первых, внешним видом. Непривычным, прямо-таки вызывающим спокойствием выделялась она на фоне общего буйства. К тому же она оставалась шатенкой! Смешно и непонятно? Но тогда все девушки — и «железные», и «мыльные» — желали быть волнистыми блондинками. Они нещадно жгли локоны перекисью водорода и утюжили их плойками, отчего становились похожими друг на дружку, как заводская штамповка. Этакие куклы-драчуклы. Оставаться шатенкой по тем временам было явным вызовом, пощёчиной общественному вкусу.

Яростно работая локтями, я пробился к интригующей меня особе.

В кожаной мини и такой же жилетке она пыталась раствориться в окружении. Но было нечто. Я не сразу осознал — что именно, свойственное только ей одной. Оказалось, в её прикиде не было и грамма «священного железа», если, конечно, не принимать в расчёт маленькие, кажется, серебряные, серёжки крестиками.

Скромностью я никогда не болел — и тут она поразила меня во второй раз.

Она назвалась Христиной. Именно так, через «Х»!

Сама мелодика этого имени дохнула на меня такой архаикой, что я чудом устоял на ногах.

Вокруг была неисчислимая масса девчонок и я, почти наверняка, мог любую назвать по имени. Угадать было не сложно. Существовало всего лишь два основных варианта — Марина и Наташа. Просто и незатейливо: если не Марина, то явно — Наташа… На худой конец Лена или Таня. Исключения встречались редко. А тут — на тебе!

Х-Р-И-С-Т-И-Н-А!

Я недоверчиво ухмыльнулся.

Она измерила меня вызывающим взглядом, причём — свысока.

Как это у неё получалось, ума не приложу. Она уступала мне в росте примерно на голову, но, если желала, смотрела свысока, как на… карлика.

— Тебе что, паспорт показать?! — крикнула она.

Я мотнул головой, мол, так и быть — верю на слово.

— Как тебя зовут?!

Оглушительный фон визга и музыки жутко мешал общению, принуждал кричать, но я назвался.

— Тебе нравится «Юрайя Хип»?! — полюбопытствовала она.

— По-моему, редкая лажа!

Спустя несколько минут мы пробились к выходу.

Это была её идея.

Солдат из оцепления недовольно сморщился. Возиться с замком на калитке ради какой-то там парочки фанатов, ему не хотелось. Некоторым вообще свойственно напускать на себя необыкновенную важность, даже тогда, когда их роль в сути ничтожна.

— Ну, ты чего, слоняра?!— взъярился я.

— Нычку отвори!

«Слоняра» оценил меня взглядом и ухмыльнулся.

Я понял — быть войне, и внутренне сгруппировался. Конфликтовать с оцеплением мне не хотелось. Это было чревато. В перспективе же значило, провести несколько часов на жесткой скамье в «обезьяннике», потом, после задушевных бесед с особистом, суток десять рыть траншеи где-нибудь на гарнизонной гауптвахте. И перспектива эта мне не улыбалась. Я лихорадочно придумывал логическую увёртку.

Однако, солдат вдруг ни с того, ни с сего молча вынул связку ключей и, точно сомнамбула, отворил злосчастный замок. Я бросил ошарашенный взгляд на спутницу. Та загадочно улыбнулась и кивком указала на выход.

Мы шли по аллее.

— Что это было? Фокус-мокус или ты дочь Кашпировского?

— Это случайность.

Какое-то время мы молчали.