Излить душу она пыталась взахлеб. Вывалить всю свою короткую жизнь за минуту, как вываливает мусоровоз отходы на свалке.
24 мин, 27 сек 19867
Господи-не-существующий, как часто мне это приходилось видеть…
Девушка, почти еще девочка, лет семнадцати-шестнадцати, тараторила без умолку. Всхлипывала, совсем по-детски вытирала нос тыльной стороной ладони. Симпатичная, с размазанной помадой, потекшей тушью и… животным ужасом в больших, как и у птицы глазах.
Наверное, каким-то образом девчонка чуяла, что жить ей осталось недолго, и теперь с отчаянием искала помощи. Стучалась наши в задраенные наглухо сердца, рыдала от бессилья, едва ли не падала на колени.
«И упала бы, — подумал я с отвращением к самому себе. — Непременно упала бы, но так же, как чувствует, что жить ей осталось недолго, именно так же она понимает — помощи не дождется, хоть стой на коленях, хоть умоляй именем матери…»
Я отступил к мутному от грязи окну, закурил.
Мучительно хотелось выпить. Аж в холодный пот бросало.
Девчонка, забившись в угол, уже не кричала, а тихонько подвывала. Значит, окончательно осознала, что своих утренних визитеров не разжалобит.
И вновь я ощутил отвращение к самому себе. «Разжалобить»… Нет у нее такой цели. У этой чумазой, перепуганной насмерть девчонки, которой по возрасту еще положено в куклы играться, только одно на уме — отыскать надежду. Хочет, чтобы ей хоть кто-нибудь сказал, что заразу в ее крови — можно убить. Ребенок, милостью ублюдочной жизни, оказавшийся на улице, а теперь еще и ставший жертвой стриги…
Кир и Серж…
«Два гребаных педика!»
…дотошно расспрашивали девчонку. И плевать этим двум мудакам на слова девочки, на ее страх и боль. Четко, как по инструкции, задавали вопросы: как заманивала людей для своей альфы, кого еще из диких видела, как давно сама ощутила голод?
— Да не ощущала я голода! — завизжала девчонка, срывая связки.
В ушах зазвенело.
— Не ори! — строго одернул то ли Кир, то ли Серж.
— Это тебе не поможет, — поддакнул его партнер.
— Она знает, — сказал я хрипло.
От неожиданности все трое обернулись ко мне. Я подчеркнул, глядя на пару мужиков в строгих костюмах:
— Она все понимает. Так что, два клоуна, хоть ведите себя малость человечнее.
Обхватив тонкими, как прутики, ручонками плечи, девчонка опустила взгляд. Оба клерика почти синхронно кивнули. Хотя я видел вопрос в их глазах: зачем испытывать эмоции, пусть даже к детям, если они все равно обречены?
«Два гребаных педика, — подумал я, давя каблуком окурок. — Ну кто их надоумил костюмы одевать? Они траханные эфбээровцы?»
Я отвернулся к чердачному окну и потянул из пачки новую сигарету.
Что-то в последнее время модно это стало у диких — устраивать спячки в человеческих домах. Не в канализации, не за городом, не в лесах. Выбирают самые недоступные места, вроде запертых чердаков, лифтовых шах, и отлеживаются в солнечный день. А на ночь возвращаются на улицы Нерезиновой.
За покрытым пылью и паутиной окном лежала Москва. Город настолько большой и многогранный, что, наверное, нет на земле ни одного человека, знающего все его секреты.
— Олег…
Я обернулся.
Кир (или Серж?) пытался выглядеть серьезным и крутым сукиным сыном. Но получалось у него херово. Конечно, на сукина сына тянул, но только на самого заурядного.
«На кой черт Бертрезен их сюда прислал? Он же вызвал меня. Не доверяет?»
— Она раскололась.
Я различил в его голосе гордость за отлично выполненную работу. И вновь отвращение захлестнуло. Прав был я — плевать этим двум педикам на девчонку и на ее горе. Для них обоих она уже давно в прошлом.
— Вот, — он протянул мне лист с «бородой» телефонов. — Классическая схема: массажный салон. Там они все и шлюхами, и массажистками работали. Там же и перезаражали друг друга…
— Где ее альфа? — перебил я.
— Кир сейчас выясняет.
Значит, этот мудак все-таки Серж.
— Слушай… — начал я с невинным выражением лица.
— Да, Олег?
— А правда, что про вас говорят? Будто вы с напарником друг друга в жопу трахаете?
Серж дернулся, как от пощечины. Его лоснящаяся самодовольством броня дала трещину, он залился краской.
— Кто говорит? Что з чушь?!
— Пойду, — я безмятежно махнул рукой, — прогуляюсь немного, перекурить надо…
Осторожно ступая по захламленному чердаку, двинулся к выходу. Старался не шуметь, чтобы не поднимать пыли. Грязи здесь было столько, что, казалось, даже призраки давно покрылись пылью, смирившись с забвением.
У выхода оглянулся: с чердака доносились невнятные голоса. Судя по девчоночьему крику: свою альфу выдавать не желает. Ну, это и понятно. Не бывало еще такого, чтобы дикие, даже еще не полностью обращенные, предавали того, кто впервые отведал их крови…
Вновь накатило желание садануть стакан вискаря.
«Не сейчас Олежа… — подумал я тоскливо. — Сначала найдем альфу. Все остальное — потом».
Я отошел спустился на лестничную площадку, закурил и закрыл глаза. Мысленно представил дом, от крыши до фундамента. Где могла бы затаиться стрига?
В подвале мы проверили, на чердаке — одна девчонка. Где следы существования ее альфы? Дикие обычно оставляют их предостаточно.
Не открывая глаз, прошелся по лестнице. Интуиция, которую всегда так хвалил Бертрезен, молчала.
Девушка, почти еще девочка, лет семнадцати-шестнадцати, тараторила без умолку. Всхлипывала, совсем по-детски вытирала нос тыльной стороной ладони. Симпатичная, с размазанной помадой, потекшей тушью и… животным ужасом в больших, как и у птицы глазах.
Наверное, каким-то образом девчонка чуяла, что жить ей осталось недолго, и теперь с отчаянием искала помощи. Стучалась наши в задраенные наглухо сердца, рыдала от бессилья, едва ли не падала на колени.
«И упала бы, — подумал я с отвращением к самому себе. — Непременно упала бы, но так же, как чувствует, что жить ей осталось недолго, именно так же она понимает — помощи не дождется, хоть стой на коленях, хоть умоляй именем матери…»
Я отступил к мутному от грязи окну, закурил.
Мучительно хотелось выпить. Аж в холодный пот бросало.
Девчонка, забившись в угол, уже не кричала, а тихонько подвывала. Значит, окончательно осознала, что своих утренних визитеров не разжалобит.
И вновь я ощутил отвращение к самому себе. «Разжалобить»… Нет у нее такой цели. У этой чумазой, перепуганной насмерть девчонки, которой по возрасту еще положено в куклы играться, только одно на уме — отыскать надежду. Хочет, чтобы ей хоть кто-нибудь сказал, что заразу в ее крови — можно убить. Ребенок, милостью ублюдочной жизни, оказавшийся на улице, а теперь еще и ставший жертвой стриги…
Кир и Серж…
«Два гребаных педика!»
…дотошно расспрашивали девчонку. И плевать этим двум мудакам на слова девочки, на ее страх и боль. Четко, как по инструкции, задавали вопросы: как заманивала людей для своей альфы, кого еще из диких видела, как давно сама ощутила голод?
— Да не ощущала я голода! — завизжала девчонка, срывая связки.
В ушах зазвенело.
— Не ори! — строго одернул то ли Кир, то ли Серж.
— Это тебе не поможет, — поддакнул его партнер.
— Она знает, — сказал я хрипло.
От неожиданности все трое обернулись ко мне. Я подчеркнул, глядя на пару мужиков в строгих костюмах:
— Она все понимает. Так что, два клоуна, хоть ведите себя малость человечнее.
Обхватив тонкими, как прутики, ручонками плечи, девчонка опустила взгляд. Оба клерика почти синхронно кивнули. Хотя я видел вопрос в их глазах: зачем испытывать эмоции, пусть даже к детям, если они все равно обречены?
«Два гребаных педика, — подумал я, давя каблуком окурок. — Ну кто их надоумил костюмы одевать? Они траханные эфбээровцы?»
Я отвернулся к чердачному окну и потянул из пачки новую сигарету.
Что-то в последнее время модно это стало у диких — устраивать спячки в человеческих домах. Не в канализации, не за городом, не в лесах. Выбирают самые недоступные места, вроде запертых чердаков, лифтовых шах, и отлеживаются в солнечный день. А на ночь возвращаются на улицы Нерезиновой.
За покрытым пылью и паутиной окном лежала Москва. Город настолько большой и многогранный, что, наверное, нет на земле ни одного человека, знающего все его секреты.
— Олег…
Я обернулся.
Кир (или Серж?) пытался выглядеть серьезным и крутым сукиным сыном. Но получалось у него херово. Конечно, на сукина сына тянул, но только на самого заурядного.
«На кой черт Бертрезен их сюда прислал? Он же вызвал меня. Не доверяет?»
— Она раскололась.
Я различил в его голосе гордость за отлично выполненную работу. И вновь отвращение захлестнуло. Прав был я — плевать этим двум педикам на девчонку и на ее горе. Для них обоих она уже давно в прошлом.
— Вот, — он протянул мне лист с «бородой» телефонов. — Классическая схема: массажный салон. Там они все и шлюхами, и массажистками работали. Там же и перезаражали друг друга…
— Где ее альфа? — перебил я.
— Кир сейчас выясняет.
Значит, этот мудак все-таки Серж.
— Слушай… — начал я с невинным выражением лица.
— Да, Олег?
— А правда, что про вас говорят? Будто вы с напарником друг друга в жопу трахаете?
Серж дернулся, как от пощечины. Его лоснящаяся самодовольством броня дала трещину, он залился краской.
— Кто говорит? Что з чушь?!
— Пойду, — я безмятежно махнул рукой, — прогуляюсь немного, перекурить надо…
Осторожно ступая по захламленному чердаку, двинулся к выходу. Старался не шуметь, чтобы не поднимать пыли. Грязи здесь было столько, что, казалось, даже призраки давно покрылись пылью, смирившись с забвением.
У выхода оглянулся: с чердака доносились невнятные голоса. Судя по девчоночьему крику: свою альфу выдавать не желает. Ну, это и понятно. Не бывало еще такого, чтобы дикие, даже еще не полностью обращенные, предавали того, кто впервые отведал их крови…
Вновь накатило желание садануть стакан вискаря.
«Не сейчас Олежа… — подумал я тоскливо. — Сначала найдем альфу. Все остальное — потом».
Я отошел спустился на лестничную площадку, закурил и закрыл глаза. Мысленно представил дом, от крыши до фундамента. Где могла бы затаиться стрига?
В подвале мы проверили, на чердаке — одна девчонка. Где следы существования ее альфы? Дикие обычно оставляют их предостаточно.
Не открывая глаз, прошелся по лестнице. Интуиция, которую всегда так хвалил Бертрезен, молчала.
Страница 1 из 7
