Излить душу она пыталась взахлеб. Вывалить всю свою короткую жизнь за минуту, как вываливает мусоровоз отходы на свалке.
24 мин, 27 сек 19873
Ночи стали пугать меня. Мне казалось, что водятся в темноте страшные твари. И не люди, и не демоны. Нечто, что в своей физической реальности страшнее самых пугающих кошмаров.
Вначале я винил алкоголь. Пытался бросить, но оказалось, что было уже поздно. Так и подох бы, как собака, но однажды, свалившись с дикого перепою в канаву у кладбища, меня спасли…
У Катьки умер отец. И она осталась круглой сиротой. Мать, насколько я помнил, умерла давно, Катя еще в школе училась. Кажется, мы всем классом тогда сбрасывались на похороны, ибо семья у нее не шиковала, скорее — наоборот. Потом Катя закончила четверть, а в новом учебном году мы узнали, что отец перевел ее в другую школу. Попроще и подешевле. На пятнадцать лет я Катю забыл…
И вот, с трудом разлепив опухшие зенки, я увидал врачей неотложки, а за белыми халатами маячила Катька. И как узнала-то меня в лысом, опухшем алкаше?
Стыдно до сих пор. До боли стыдно, до зубного скрипа!
Как она, хрупкая и скромная девушка, вытаскивала меня — здоровенного мужика. Кормила с ложечки, выхаживала, пичкала лекарствами, хотя ее скромной зарплаты едва хватало на еду и оплату однушки. А ведь она только пережила смерть отца…
— Чтобы оплатить папе место на кладбище, — со слезами на глазах призналась Катя, — пришлось в банке взять кредит. Господи, дай мне сил с таким позором больше никогда не сталкиваться.
Она говорила, а у меня градом лились пропахшие спиртом слезы. Уж кто-кто, а я знал, откуда на погосте цены такие возникают.
«Мразь ты, Олежа, — корил я себя. — Тварь последняя, паразит, глист конченный!»
Но… пережили.
Я устроился на нормальную работу, охранял, как цепной пес, кассы в банке. Постепенно выровнялось и здоровье, и финансовое положение. Остались только видения. Я будто иногда чувствовал что-то чуждое для человека. Бывало, идешь вечером по улице, и понимаешь вдруг с морозом по коже — вон в той подворотне скрывается монстр…
Но, об этом я никому не рассказывал и обуздать страх сумел. Тем более, что и наша с Катей личная жизнь налаживалась тоже.
А наша свадьба с Катериной — самое святое воспоминание в моей запаршивевшей жизни…
Швырнув в прихожей ключи на тумбочку, я крикнул:
— Дорогая, я дома!
Из спальни донесся приглушенный звук.
«Ждет меня, — подумал я с грустью. — Ждет, как и всегда…»
Я скинул ботинки, стащил куртку. Подумав, достал из кармана сигареты и зажигалку и направился к жене.
В спальне царила непроглядная тьма, сквозь плотные шторы не пробивалось ни лучика уличных фонарей.
Не успел я переступить порог, как ощутил молниеносное движение во тьме. Настолько быстрое и бесшумное, что стремительности броска позавидовала бы гремучая змея.
Лязгнула сталь, что-то бессильно грохнулось на пол, тоскливо взвыло.
— Опять ты за старое?
Я вздохнул и включил свет.
Пристегнутая наручниками к батареи, вывернув одну руку под неестественным для человека углом, лежала на полу серокожая тварь. На голове копна нечесаных и грязных волос, остроконечные уши покрыты серым мехом, блистают ненавистью черные глаза с золотым ободком вертикальных зрачков.
На высохшем до состояния мумии теле болтаются запачканные слюной и кровью шорты, под белой майкой трясется обвисшая грудь с сильно оттянутыми, как у собаки, сосками. Широкие ноздри раздуваются, между острых зубов мелькает ярко-красный горячий язык, облизывая потрескавшиеся губы.
Я сполз по стене, сел на корточки, достал из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой. Выпустив к потолку дым, прошептал:
— Я скучаю за тобой, Катя…
Моя жена вскинула голову и с болью в голосе завыла…
Вначале я винил алкоголь. Пытался бросить, но оказалось, что было уже поздно. Так и подох бы, как собака, но однажды, свалившись с дикого перепою в канаву у кладбища, меня спасли…
У Катьки умер отец. И она осталась круглой сиротой. Мать, насколько я помнил, умерла давно, Катя еще в школе училась. Кажется, мы всем классом тогда сбрасывались на похороны, ибо семья у нее не шиковала, скорее — наоборот. Потом Катя закончила четверть, а в новом учебном году мы узнали, что отец перевел ее в другую школу. Попроще и подешевле. На пятнадцать лет я Катю забыл…
И вот, с трудом разлепив опухшие зенки, я увидал врачей неотложки, а за белыми халатами маячила Катька. И как узнала-то меня в лысом, опухшем алкаше?
Стыдно до сих пор. До боли стыдно, до зубного скрипа!
Как она, хрупкая и скромная девушка, вытаскивала меня — здоровенного мужика. Кормила с ложечки, выхаживала, пичкала лекарствами, хотя ее скромной зарплаты едва хватало на еду и оплату однушки. А ведь она только пережила смерть отца…
— Чтобы оплатить папе место на кладбище, — со слезами на глазах призналась Катя, — пришлось в банке взять кредит. Господи, дай мне сил с таким позором больше никогда не сталкиваться.
Она говорила, а у меня градом лились пропахшие спиртом слезы. Уж кто-кто, а я знал, откуда на погосте цены такие возникают.
«Мразь ты, Олежа, — корил я себя. — Тварь последняя, паразит, глист конченный!»
Но… пережили.
Я устроился на нормальную работу, охранял, как цепной пес, кассы в банке. Постепенно выровнялось и здоровье, и финансовое положение. Остались только видения. Я будто иногда чувствовал что-то чуждое для человека. Бывало, идешь вечером по улице, и понимаешь вдруг с морозом по коже — вон в той подворотне скрывается монстр…
Но, об этом я никому не рассказывал и обуздать страх сумел. Тем более, что и наша с Катей личная жизнь налаживалась тоже.
А наша свадьба с Катериной — самое святое воспоминание в моей запаршивевшей жизни…
Швырнув в прихожей ключи на тумбочку, я крикнул:
— Дорогая, я дома!
Из спальни донесся приглушенный звук.
«Ждет меня, — подумал я с грустью. — Ждет, как и всегда…»
Я скинул ботинки, стащил куртку. Подумав, достал из кармана сигареты и зажигалку и направился к жене.
В спальне царила непроглядная тьма, сквозь плотные шторы не пробивалось ни лучика уличных фонарей.
Не успел я переступить порог, как ощутил молниеносное движение во тьме. Настолько быстрое и бесшумное, что стремительности броска позавидовала бы гремучая змея.
Лязгнула сталь, что-то бессильно грохнулось на пол, тоскливо взвыло.
— Опять ты за старое?
Я вздохнул и включил свет.
Пристегнутая наручниками к батареи, вывернув одну руку под неестественным для человека углом, лежала на полу серокожая тварь. На голове копна нечесаных и грязных волос, остроконечные уши покрыты серым мехом, блистают ненавистью черные глаза с золотым ободком вертикальных зрачков.
На высохшем до состояния мумии теле болтаются запачканные слюной и кровью шорты, под белой майкой трясется обвисшая грудь с сильно оттянутыми, как у собаки, сосками. Широкие ноздри раздуваются, между острых зубов мелькает ярко-красный горячий язык, облизывая потрескавшиеся губы.
Я сполз по стене, сел на корточки, достал из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой. Выпустив к потолку дым, прошептал:
— Я скучаю за тобой, Катя…
Моя жена вскинула голову и с болью в голосе завыла…
Страница 7 из 7
