Хроники Колыбели

Он нежно меня обнял и снова увел к камину, усаживая на прежнее место.

— Как думаешь, мне стоит помириться с Гарретом? — он так широко улыбнулся, что я не выдержала и засмеялась, тут же закашлявшись. — Мы, видишь ли, немного повздорили.

Пока я отходила от раздирающей боли, Артемус гладил меня по спине. А потом снова вручил кружку с кофе. Я допила кофе залпом, желая смягчить немного горло, и умоляющим взглядом попросила еще одну.

Наблюдать, как Артемус возится с кофе не в привычной атмосфере своего аскетичного кабинета, где он был изначально выше остальных, где он был на своем месте, а я ощущала себя гостьей, доставляло сейчас удовольствие не меньшее, чем его присутствие и прикосновения. Мне казалось, что Колыбель высосала из меня все, что было можно — чувство реальности, привычки, душевное равновесие, и какая-то часть меня все-таки осталась там, на границе между пугающей тьмой коридоров и ненастоящим прошлым. Но теплота знакомой квартиры ненадолго вымела из меня странные ощущения. На самом деле я была уверена, что пару суток сна, хорошей еды и вод знакомых улиц вернут все на места. Возможно. Но не сейчас. Сейчас я еще слишком хорошо все помнила.

Бумагу и перо я захватила с собой, не желая снова бегать, когда какая-нибудь мысль снова попросится на свободу.

«В Колыбели страшно», — запись-признание, я даже не знала, для чего. Мне не нужно было утешение по этому поводу, но рассказать, каково это — бродить там, словно в другом мире, почему-то было необходимо.

Я ждала, пока Артемус наливал мне кофе, а потом читал короткие слова.

— Да… Гаррет рассказывал в прошлый раз. В этот… я не хотел, чтобы ты туда шла, и я понятия не имел, что ты это сделала. Мне жаль, Энни, я должен был обратить достаточно внимания на то твое появление у меня. Но тогда я просто подумал, что тебе нужна моя поддержка или что-то случилось. Мне жаль.

Он бережно прижал меня к себе, позволяя зарыться лицом в теплую старую кофту, спрятаться от всего мира. Но, к сожалению, не от воспоминаний.

«Она живая и очень злобная. Гаррет чуть не выкинул меня из окна в высокой башне, а я чуть не убила его заклинанием. И мы даже не подозревали, что делаем. Она будто свела нас с ума».

— Ты знаешь, что любые события оставляют свои отголоски в мире, даже наш с тобой разговор оставит. А когда столько страданий и безумия приходится на одно единственное здание много лет подряд, и заканчивается все страшной смертью нескольких десятков детей, десятка безумцев и всего персонала, сложно ожидать, что страдания не воплотятся. Оно живет злобой, дышит ей и не знает ничего, кроме нее. Вся сущность Колыбели состоит в причинении страданий, она больше ничего не умеет.

«И они все там. Все дети, весь персонал, все больные. Они плачут и зовут, вздыхают, кричат. Там столько голосов! Почему нельзя ее разрушить? Я видела сердце Колыбели, оно тоже может бояться».

Писать было утомительно и долго, но может, после этого голоса оставят меня в покое? Я не хотела сегодня заснуть и снова увидеть Колыбель, позволить уснувшему разуму снова показать мне все страхи.

— Потому что никто не берется. Кто в здравом уме подойдет к Колыбели?

Он осекся и виновато улыбнулся.

— Энни, то, что ты сделала… Не думай, что я не благодарен. Но у меня в голове не укладывается, что ты решилась пойти туда.

«Мне было страшно».

Кофе был теплым и не раздирал горло так сильно, как в первый раз. Но говорить я не решилась — кашель слишком выматывал меня, заставляя огромный молот биться в голове. Но как же хотелось сказать все, не укорачивая вертящиеся в голове фразы, вылить кошмар холодных комнат, ужасного кресла для лоботомии, в теплый воздух привычного мира.

Я наморщилась, сдерживая слезы.

Было еще кое-что там, то, что я узнала, теряя остатки сознания и концентрации, и забыла. Кто отчаянно выкрикивал мое имя, звал — человеческим голосом, и я была уверена, что это не был морок с глупой считалкой.

Артемус верно понял то, что я написала.

— Ты ведь была у меня, ты могла спросить прямо. Думаешь, я убил бы Гаррета за то, что он тебе рассказал?

Я потянулась к перу, но он меня остановил, заглядывая в глаза.

— Я знаю, что ты напишешь. Ты мне не веришь по старой привычке. Ты думаешь, что я разделяю тебя и работу настолько, чтобы пожертвовать тобой и твоими интересами. Если того потребуют обстоятельства. Ведь так?

Я смутилась от того, как он верно сформулировал свои слова — будто порылся в моей голове, услышал обрывки мыслей и сложил их вместе. И кивнула — не хотела врать после всего того, что принесла нам ложь Гаррета.

Артемус беспомощно улыбнулся и пожал плечами, а я, чувствуя себя виноватой, обняла его, желая лаской загладить неприятную правду.