Хроновыворот

Выбирая, куда направиться, я подумала, что вариантов у меня не так уж много, а для некоторого успокоения чувств хорошо бы, наверное, прогуляться к озеру. Я так и сделала, благо от главных ворот идти было всего ничего. Пока я шла по пологому склону, в голове теснились десятки самых разнообразных мыслей, я вдруг поняла, что совершенно не могу сосредоточиться. Окружающая обстановка была знакомой, но в ней было что-то неправильное, каждая деталь узнавалась без проблем, но, вместе с этим, в этой же детали словно жило вдобавок что-то еще, что не воспринималось сразу, но постоянно тревожило этой самой неправильностью, и от того, что ее невозможно было осознать, конкретизировать, становилось еще хуже. Вообще же, я думала, что на свежем воздухе мне станет легче, но легче не стало, почему-то продолжало оставаться чувство, что я всё еще внутри какого-то помещения, а воздух вовсе не был так уж свеж, как хотелось бы, хотя и холоден.

Неосознаваемые сразу, тревожащие детали начали выползать наружу, стоило только подойти поближе, присмотреться получше, и их немедленно снова хотелось забыть. Поверхность озера выглядела неестественно гладкой, что, в общем-то, не было бы удивительно в отсутствии даже самого слабого ветерка, но эта гладкость была чересчур. Даже при полном безветрии остается хоть слабая, но рябь, крошечное, но волнение, сейчас же создавалось ощущение, что передо мной идеально ровное стекло. Черное и слегка поблескивающее. Да, оно было черным, словно нефть и практически непрозрачным. Повинуясь какому-то дикому любопытству, я подобрала с берега довольно крупный камень, швырнула его в воду и немедленно пожалела, что сделала этот опрометчивый поступок. В тот же момент мне стала ясна причина неестественной гладкости водной поверхности. Камень издал громкое глухое бульканье и почти тут же исчез, поглощенный субстанцией, совершенно не напоминающей воду. Ни брызг, ни всплеска, ни расходящихся кругов. Только небольшое колыхание, почти тут же затухнувшее. Словно в озере и вправду было что-то вроде нефти. Что-то… довольно отвратительное по виду. Какая-то черная, густая… слизь… жидкость.

Я абсолютно бездумно глазела перед собой, в голове было пусто и как-то холодно, когда в месте, куда я кинула камень, вдруг стали надуваться и лопаться пузыри. Сначала мелкие, потом всё крупнее и крупнее. Медленное, натужное лопание этих пузырей рождало самые неприятные ассоциации. Вместе с этим, мои ноздри ощутили распространяющееся пока еще легкое зловоние, постепенно сгущавшееся, по мере того, как пузырей становилось всё больше. Я продолжала всё так же стоять как вкопанная и рассматривать это странное явление, не пытаясь хоть как-то отреагировать… беги… хотя, наверное, уже пришла пора. Очевидно, это был своего рода шок.

Наконец, над поверхностью озера поднялся последний пузырь — он был просто огромным, наверное, при желании я сама могла бы целиком в нем поместиться, хотя, быть может, это и преувеличение. Он вспучился как гигантское, отвратительное брюхо и громко ухнул, лопаясь, буквально ударив мне в нос острым неприятным запахом, который я при всем желании не могла идентифицировать. Я развернулась и побежала, не желая оглядываться. Совсем не желая. Что-то там поднималось за моей спиной, я отчетливо слышала, как оно расплескивает эту густую темную жижу, как оно скрипит и пощелкивает, но по счастью, какое-то иррациональное чувство настояло на том, чтобы я не оборачивалась, а продолжала бежать. Оно твердило мне, что если я обернусь, я уже никогда не останусь той, что была, что лучше просто забыть, просто не слышать, не видеть и не воспринимать.

Я решилась взглянуть на озеро вновь, только когда добежала до пригорка, с которого открывался вид на Запретный Лес. Поверхность была опять ровной и гладкой, словно темное зеркало.

Я снова запыхалась и опустилась вниз, усевшись прямо на пожухлую траву. Не могла припомнить, когда в последний раз столько бегала. Лучше мне просто посидеть и подождать здесь.

Над Запретным Лесом вверх поднималось какое-то странное марево, словно испарения или что-то в этом роде. Я больше не хотела гадать, строить предположения и, уж тем более, проверять, что именно там происходило. Всё, что меня в тот момент волновало (и волнует до сих пор), когда я, наконец, отсюда выберусь. Я отвела взгляд от бурой стены леса, производившего отсюда впечатление сплетенья корявых щупалец, и посмотрела в сторону хижины Хагрида. Полувеликан находился снаружи, стоял спиной ко мне и что-то делал у грубо сколоченного деревянного стола. Его рука планомерно взлетала над головой и резко опускалась. У меня мелькнула мысль, что это, пожалуй, первый взрослый, которого я видела с тех пор, как оказалась здесь.

Я присмотрелась получше, и мне показалось, что у него в руке что-то острое, покрытое яркими пятнами… кровь… Тесак… он что-то рубит… кого-то… а вокруг валяются отрубленные головы…

Я моргнула. Вокруг лежало несколько тыкв. Он планомерно разрубал их на части и складывал в большую корзину.