Ху из Ху

— Никак нет, трщ старшина. Так… ну… — он сглотнул. — Может, вы лучше Юрецкого отправите? Из первой роты? Он все-таки два курса…

Старшина вздохнул.

— Так-то оно так, — и от его грустного голоса у Степанова по спине пробежала капля пота. — Только, понимаешь, он корейский учил. А тебе — вот, — и, покопавшись в карманах, он протянул Степанову бумажку. — Херр… а, тут все написано. Поезд, время, имя. Разберешься, боец. От всех работ на сегодня свободен. Кру-гом, не в ногу, марш!

И Степанов повернулся и пошел себе не в ногу восвояси.

Внезапно свободного времени оказалось завались, и Степанов, отвыкший за время несения службы от подобного разгильдяйства, слегка потерялся в пространстве, придя в себя только тогда, когда старшина торжественно вручил ему ключ и деньги.

— Водителя я тебе дал, только ты за машиной следи. И вот еще — это тебе на бензин. С КПП мы договорились, но комчасти на глаза не попадайтесь. Если что — скажете, что я вас с вот этим отправил, — и он сунул Степанову под мышку старый картридж от принтера, давно уже списанного в расход. Несмотря на то, что принтер по ведомостям не числился, картридж до сих пор производил на комчасти впечатление. В компьютерах тот ни черта не понимал, и считалось, что важная деталь, которую третья рота постоянно ремонтирует за счет командира или старшины, открывает ворота части в любое время дня и ночи. До нынешнего дня схема не подводила ни разу.

Начало было бойким, и Степанов воспрял духом. Но когда он увидел возле «буханки» рядового Грибкова, понял, что когда все хорошо — это лишь для того, чтобы потом было все очень плохо.

Если бы Грибков был не в армии, а на гражданке, а комроты был бы начальником какого-нибудь отдела, он давно бы избавился от нескладного пацана с дурацким чувством юмора. Беда была в том, что никогда нельзя было понять, когда Грибков шутит, а когда говорит всерьез. На третий день службы он сказал ефрейтору, что видел в туалете крысу. Ефрейтор справедливо положил на Грибкова болт, а ночью крыса закусила телефонными проводами. К словам Грибкова стали относиться внимательней, и когда, уже будучи полноправным духом, он в столовой снова упомянул грызунов, вся часть встала на уши. Конечно, крысами в столовой никого не удивить, но как знать, когда нагрянут с проверкой. Крыс не обнаружили, зато вся часть неделю кормилась сухпайком, и Грибкова чуть не побили. Спасло его только то, что он опять же заметил, как деревенские пацаны спокойно бродят по территории части после отбоя, и в тот же вечер двоих из них поймал Кабан, живущий на КПП. Кабан был собакой воспитанной, и пацаны не пострадали, но после этого Грибкову на всякий случай категорически запретили о чем-то вещать.

И вот с этим удивительным кадром деду Степанову предстояло выполнить важный приказ командира, в целях конспирации переданный через старшину: встретить на вокзале райцентра пойманного на просторах Германии жениха мисс Энэстейши Смидофф и доставить его по адресу, целого, невредимого и желательно не слишком напуганного реалиями.

Сержант Степанов не привык размышлять над приказами — он привык их исполнять.

Выехать вовремя не получилось: «Волгу» забрал командир части. Это было плюсом, потому что не надо было демонстрировать картридж, который Степанов предусмотрительно таскал с собой, но и минусом, потому что пришлось долго бегать, искать старшину, чтобы тот договаривался с гаражом, — у завгара капитана Заяблонского характер был под стать его фамилии, — и в итоге получить«буханку» вместе с водителем. Несмотря на свои сомнительные прогнозы, дух Грибков был в части лучшим водителем, к тому же отец его был дальнобоем и сына дрессировал лет с пяти.

— Как бы этот немец не ебнулся от такой красоты, — бормотал Грибков, оглядывая выделенный транспорт. — Ломанется до границы, как в сорок третьем, и лови его потом. Потом хоть в части не появляйся.

— Рот закрой, боец! — вступился за машину обидевшийся Степанов, хотя знал, что все грузоподъемностью меньше пяти тонн вызывает у Грибкова только жалость. — Ей цены нет, проходимость отличная… Специалист ты хуев.

Сытые и довольные бойцы резво проехали сто двадцать километров до заправки. Им даже повезло с двумя переездами — на одном не было очереди, другой был открыт. Говорил больше Степанов — о гражданке, о том, какой он хочет дембельский альбом и о том, что сто дней уже близко. Грибков рулил, и Степанов не мог не признать, что делал он это мастерски.

Но случилась заминка на заправке, и когда бойцы, с трудом найдя место для парковки, вбежали на вокзал, поезд уже давно ушел. По перрону ходил сотрудник железной дороги, и на его фуражке была впечатляющая горка снега.

— Плакат давай, боец! — скомандовал Степанов.

Плакат он накарябал сам, было не то чтобы красиво, но внушительно. Гордо держа результат творчества на вытянутых руках, они прошли по перрону, но никого, похожего на иностранного гостя, не обнаружили.

— Так, боец, — распорядился Степанов, — пошли искать его в зале. Не мог он далеко уйти.