Хут

— Премного благодарен. Грошей у меня пока таких нет…

Старжевский тут же нахмурился.

— Но я через пару недель достану, — поспешно заверил Василь.

— Где же ты их найдешь то? — насмешливо и одновременно подозрительно спросил Старжевский. — С Микуличем мы давно разговор вели — деньги у него были. А ты хоть и не самая голытьба, да чтобы у тебя такие деньги были, я раньше не слыхал. Что скажешь?

Старжевский внимательно смотрел на своего холопа и, казалось, хотел проникнуть в его мысли.

Времена менялись. Шляхта беднела, разоряла своих крепостных, и в результате беднела ещё больше и разорялась сама. В былые времена можно было бы просто отобрать всё у этого Блина, договориться с полицией, объявить его вором, да ещё и дать батогов. Да только теперь такие, как Блин, были на вес золота в буквальном смысле слова. За выкуп на волю пан мог взять втрое больше, чем за простую продажу холопов. Шляхта беднела и платить такие деньги уже не хотела — соседи и сами готовы были уступить своих холопов вдвое дешевле Старжевскому, чем он сам хотел выручить от продажи. А если отобрать деньги у Блина, тогда точно никто не станет выкупаться. Да ещё и не все найдешь — спрятал, небось, хитрый холоп. Так что лучше было дать вольную. Так Старжевский и решил поступить. Но вот вопрос о неожиданном богатстве Блинов занимал его очень сильно. Выходило так, что Блин тайно от всех и, непонятно каким образом, скопил большие деньги.

— Ну, так где гроши то возьмёшь? Да и эти где взял, что есть — не украл ли часом? Не ты хату Микулича спалил, да деньгами разжился? — повторил свой вопрос Старжевский.

В его голосе послышалась угроза.

— Как можно. Нет, не я. Я в Ректе был. Я дома был, когда ночью пожар в Малой Зимнице занялся. А когда я наутро приехал, всё уже сгорело. Скопил я, десять лет копил — голодал, но копил. Это всё моя Ганна, — лепетал полумёртвый от страха Василь, уже готовый отказаться от своих мыслей о выкупе на свободу, лишь бы Старжевский оставил его в покое.

Ганна удивлённо взглянула на мужа, не понимая, куда тот клонит, упоминая её имя.

Василь, а вслед за ним и жена упали на колени и принялись умолять поверить им, что все деньги заработаны десятилетием напряжённого труда.

«Пожалуй, что не врут хлопы», — подумал Старжевский. Как и предрекал Крюк, Старжевский послал людей разгребать пожарище в Малой Зимнице на следующий день после того, как в деревне побывал Василь Блин. Никому не доверяя, пан самолично следил за раскопками. К его огромной радости удалось откопать под углями два жбана с золотыми и серебряными монетами, а это была треть той суммы, которую Старжевский запросил с Микулича за вольную для его и его семьи.

— Так откуда гроши у тебя завелись? Слышал я, что и серебро есть, и даже золота немного? — продолжал расспрашивать Старжевский.

— Это всё жёнка — Ганна. Её кто только не кличет бабой, если где роженица на сносях. И холопы, и мещане, и купцы в Пропойске. Даже у одного пана была…

— Помню я — сам ему советовал. Так ведь и у меня была. Но разве с того такие гроши заработаешь? — засомневался Старжевский. — Я, помнится, только пару золотых дал, да кабанчика в придачу. Хлопы да мещане и столько не дадут. Да и купцы не разгонятся.

— По-разному бывает, — заверила Ганна, наконец сообразившая, куда клонит её муж. А купцы так и вовсе одаривают. Один целый жбан серебра дал, да мы боялись кому сказать, чтобы не украли.

— Так ты хочешь сказать, что я тебе, за то, что ты бабой была, мало дал? — прищурился Старжевский.

— Как же можно так и думать-то? Вы наш отец родной. Мы и так ваши. Купцы то, да и мещане — чужие нам люди. И мы им чужие, вот и дают, кто чего. А для вас мы и так всё должны делать. Да и где это было видано, чтобы пан своим же холопам целого кабана, да ещё и грошей дал?! Мы и так благодарны! — продолжала уверять Ганна.

— Хитрая ты баба! — строго сказал Старжевский и, глядя сверху вниз на всё ещё стоявших на коленях Василя и Ганну, спросил: — Так говоришь, много где и у кого бабой была? От того и гроши?

— От того! Ей Богу от того! Ну и родило у нас на поле всё, с Божьей помощью, хорошо. Василь немало жита и овса продал. Да и в долг бобылям давали. Известное дело — не без выгоды.

Это была неправда — Блины вообще не любили ничем делиться с более бедными односельчанами, чтобы не рисковать, а если что и давали, то без процентов, но теперь нужно было врать, чтобы как-то пояснить происхождение денег.

Услыхав про «выгоду», Сатржевский презрительно ухмыльнулся и заметил:

— Я всегда говорил — дай вам волю, так хлоп с хлопа ещё больше сдерёт, чем взял бы самый жадный пан!

— Ваша правда! — охотно подтвердил Василь, подумав, что такого жестокого и беспощадного человека, каким был Старжевский при взыскании долгов, ещё нужно было поискать.

— А бабой везде была, — продолжала пояснять Ганна. И в Ректе, и в Малой Зимнице, и в Большой Зимнице, и в Журавичах, и в Довске, и в Кульшичах, и в Ржавке. И в самом Пропойске меня все знают. И у панов, и у купцов была. Разве что у самого чёрта только не была!