I love, but kill

В начале нашего леса стояли беседки и небольшое кафе. Больше это, конечно, было похоже на забегаловку, но Эмме не понравилось название, и она попросила называть заведение кафе. Мы очень любили проводить там время, делая вместе уроки. Но вы сами понимаете, какие уроки на улице в двадцатиградусный мороз. Я вообще удивляюсь, что мы там будем делать? Но Эмма есть Эмма. С ней спорить, как древнему человеку доказывать, что Земля круглая, а не стоит на слонах и черепахе. До туда дойти можно было быстро. Всего ничего. Нашей была беседка стоящая прям около леса. В моей памяти до сих пор стояла картинка, как мы с Эммой в возрасте восьми лет бегаем по лесу и срываем с дерева листки. Я до сих пор не могла понять, что это за листки были. Но помню, Эмма в детстве очень любила рисовать, и ей тогда не понравился стиль этого «искусства», поэтому она вооружилась карандашом и подрисовала всё, чего не хватало с её точки зрения.

— Может лучше зайдём внутрь? — предложила я, вздрагивая из-за холода.

— Согласна, — кивнула подруга и открыла дверь заведения.

Нас встретил аромат горячего кофе и свежеиспечённых кексов. Мы с Эммой одновременно сделали вдох и довольно выдохнули. Пройдя к свободному столику около окна, мы повесили пуховики на спинки кресел и взяли со стола меню. Утром я толком поесть не смогла, поэтому не помешало бы сейчас наверстать упущенное. Эмма тоже жадно разглядывала меню. В итоге мы сошлись на блинах и горячем какао. К нам подошёл Том. Да, тот самый Том, который у нас изгой. Он работает в этой забегаловке официантом, и мы частенько его здесь встречаем. Мы ему приветливо улыбнулись.

— Привет, — хихикнула я и передала ему наши прихоти насчёт завтрака.

Парень сначала смотрел в мою сторону, а потом очнулся. Он спохватился и покраснел, забирая меню и отдаляясь от нашего столика. Я посмотрела на Эмму и спросила:

— Чего это с ним?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Так, ты мне тут от разговора не уворачивайся, — хихикнула она. — Что у вас вчера было?

— Эм, — я покраснела и улыбнулась. — я буду благодарить богов за вчерашний день всю жизнь!

— Надеюсь, на этот раз ты не просто призналась ему в его таланте искусства, — рассмеялась Эмма.

— Нет, — покачала я головой и закусила нижнюю губу. — Эмма, он меня вчера поцеловал! Хоть и в щёку, но поцеловал!

У подруги челюсть отвисла. Она сначала смотрела на меня с восторгом, а потом хихикнула и сказала:

— Поздравляю, Глория! Ты давненько мечтала об этом. Да?

— Конечно! — рассмеялась я и увидела подходящего к нам Тома.

— Вот, — он поставил на стол наш завтрак и добавил. — Слушайте, а…

— Что? — спросила Эмма, беря в руки салфетку.

— Э-э-э… Нет, ничего, — он тут же ушёл.

— Он какой-то странный, — призналась я, откусывая блин.

— Мне тоже так кажется, — испуганно посмотрела в сторону парня подруга. — Погоди-ка… — Эмма загадочно улыбнулась. — Вдруг, у тебя поклонник появился?!

— Ч-что?! — я чуть блином не подавилась. Схватив салфетку, я прикрыла рот и переспросила. — Поклонник? Ты явно не с той ноги встала.

— Посуди логически, — посоветовала подруга. — Он краснеет, когда смотрит на тебя. Хотел сейчас что-то спросить, а потом передумал.

— Даже если это так, ты знаешь, что я к нему ничего не испытываю, — опустила голову я и еле слышно добавила. — Мне нравится Хелен, и ты это тоже знаешь.

— Нравится? — хихикнула Эмма. — По твоим счастливым чёртикам в глазах и глупой улыбке на лице я могу понять, что он тебе не просто нравится. Подруга, ты его любишь.

Я покраснела и продолжила есть. После этого мы пошли ко мне, и я даже не подозревала, какой сюрприз меня там ждёт…

Глава 9. Неприятное известие

Мы с Эммой дошли до моего дома, и я сказала:

— Сейчас возьму вещи, оставлю маме записку и пойдём.

Эмма кивнула и решила подождать меня в гостиной. Я кинула свой пуховик на обувницу и стала подниматься наверх. Переодевшись, я схватила телефон и побежала вниз. На комоде я оставила записку, мол, у Эммы. И уже собирались мы уйти, как зазвенел домашний телефон. Меня всегда пугал этот звонок. Телефон был старым, и когда он звонил, по дому раздавались звуки похожие на чьи-то предсмертные крики. А некогда звонок представлял из себя щебет притек и звук текущего ручейка. Но метаморфозы есть метаморфозы. Схватив трубку, я стала надевать пуховик.

— Алло, — ответила я, застёгивая молнию. — Да, это Стим… Ч-что?… Как в больнице… Да-да, сейчас буду.

Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Я не могла ничего сказать, сделать или объяснить. Эмма, естественно, услышала разговор и стала спрашивать, что случилось. Но вместо этого я схватила ключи, телефон и выбежала из дома, заперев его на замок. Этого быть не может! В таких ситуациях обычно плачут, но видно я не из таких. да, плакать хотелось, но была у меня с детства привычка — проверять всё. Пока не увижу — не поверю.