Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
269 мин, 28 сек 13050
Портрет потрясает, не в последнюю очередь из-за одеяния. В отличие от хулиганки-квиддичистки, эта Эмили — ведьма в полном смысле этого слова. У нее все та же улыбка и опасный взгляд хищной птицы, но здесь у нее глубокое декольте, а плечи соблазнительно оголены. Да, его догадки о том, что скрывалось под квиддичной формой, были верны. Хорошо, что он не видел этого портрета, когда ему было тринадцать, а то никогда бы и не взглянул ни на одну живую ведьму. Даже у Пэнси не было бы шансов.
— Я знаю, кто вы, — говорит он.
Она улыбается, поигрывая фиалом с Феликсом. Драко кивает на него.
— Я слышал, что у вас исключительные способности к зельеварению.
Она смеется.
— Я слыхала то же самое о тебе, — говорит она. — Я навещала твоего старого декана.
Он открывает рот и вновь закрывает его. Она раздраженно усмехается.
— В основном мы обсуждаем квиддич. Он сожалеет, что в вашем поколении не сложилось команды получше, но ведь у вас на уме было другое, не так ли?
Она добавляет:
— А еще из-за того, что ведьмам стали внушать, что леди не подобает участвовать в игре. Прискорбное и весьма однобокое суждение, знаешь ли. Теперь, когда с Томом Риддлом навсегда покончено, будем надеяться, что все изменится к лучшему.
— Разве вас пускают на портреты в кабинете директора? — хмурится он.
— Нет, но мы можем навещать портреты по всему факультету.
Она улыбается.
— Ты что, не читал Историю Хогвартса?
— Читал, но не припомню такого.
— Издание 1920 года. После этого самое интересное вырезала цензура, иначе ты бы знал о дуэли.
Она смеется.
— Пеняй на влияние своей семьи.
Она серьезно смотрит на него.
— До полуночи всего час, маленький Малфой. Разве тебе не для кого зажечь свечи?
Он вынимает колдографии из кармана мантии и кивает.
— Но у меня нет портрета профессора Снейпа.
— Я могу передать ему твои слова, — говорит она, — а эльф принесет тебе свечи.
Призрачная тварь возникает за спиной еще до того, как Эмили успевает договорить, а на маленьком столике под портретом возникает ряд из семи свечей, и их отблески алеют в плоских стеклянных блюдечках.
Он расставляет колдографии и перечисляет имена:
— Пэнси. Грег. Винс. Блейз.
Потом те, что ему дала Андромеда.
— Кузина Нимфадора.
Потом, не совсем веря собственным словам:
— Двоюродный зять Ремус.
И наконец:
— Профессор Снейп.
Без перехода он говорит:
— Мне жаль, что я не послушал, когда вы пытались выяснить, что я замышлял на шестом курсе.
И добавляет:
— Я рад, что теперь вас называют героем.
Под той статьей в Пророке была заметка о том, что Грейнджер ратует за то, чтобы посмертно выданный Снейпу орден Мерлина повысили до Первой степени.
— Грейнджер хочет, чтобы вы получили Орден Мерлина. Первой степени. Она всегда была редкой занудой, но она за справедливость. То есть, она до сих пор такая. В смысле, зануда. Гриффиндорцы, в общем, все такие, но заучки в этом плане хуже.
Он впервые улыбается.
— Я ему передам.
Эмили тоже улыбается и поворачивается, чтобы покинуть раму.
— С Новым Годом, маленький Малфой, — говорит она.
А потом уходит, оставляя в пустом кремово-розовом интерьере легкий набросок своей тени.
— Двоюродный зять Ремус.
Он не может поверить, что признает Ремуса Люпина своим родственником. Оборотень. Но он не был таким, как Грейбэк. Даже оборотни не все одинаковые.
— Вы были хорошим учителем.
Он не может придумать, что еще сказать. Если начать извиняться за то, что он смеялся над бедностью и потрепанной мантией Люпина, будет перебор. А еще, если он все же это скажет, то придется сказать нечто подобное Уизли. В особенности Рону Уизли, который не мертв и кротко взирает на него с колдографии.
— Кузина Нимфадора.
Розоволосая девчонка подмигивает ему и машет рукой.
— Мне жаль, что мне не довелось тебя узнать. Но Грейнджер довелось.
Он краснеет от нахлынувших воспоминаний.
— С тобой, должно быть, было весело. Если бы все сложилось иначе…
Сквозь призрачные врата в другой мир — в возможные миры — он мельком видит летний пейзаж и двоих детей — девочку и мальчика, которые летают друг за другом по саду на гоночных метлах.
— Блейз.
Забини приветствует его сардонической усмешкой.
— Мне жаль, что ты погиб.
На глаза наворачиваются непрошеные слезы.
— Ты был прав, мне не стоило очертя голову бросаться во все это. Посмотри, к чему это привело.
— Грег.
Теперь Драко плачет по-настоящему, ведь он так отчаянно пытался спасти Грега Гойла из адского пламени лишь для того, чтобы неизвестный убийца зарезал его в Хогсмиде на Хай-стрит.
— Я по тебе скучаю…
— Пэнси. Ты все равно вредина, но я по тебе скучаю.
— Винс. Ты гребаный придурок. Ты чуть нас всех не убил.
Он вытирает глаза.
— Но я скучаю по тебе.
А еще есть мертвые, чьих колдографий у него нет: Белла. Родольфус.
Белла. Ему все равно есть что ей сказать.
— Тетя Белла, ты ошибалась.
Он говорит в темноту, в недостижимую пустоту за Завесой.
— Я знаю, кто вы, — говорит он.
Она улыбается, поигрывая фиалом с Феликсом. Драко кивает на него.
— Я слышал, что у вас исключительные способности к зельеварению.
Она смеется.
— Я слыхала то же самое о тебе, — говорит она. — Я навещала твоего старого декана.
Он открывает рот и вновь закрывает его. Она раздраженно усмехается.
— В основном мы обсуждаем квиддич. Он сожалеет, что в вашем поколении не сложилось команды получше, но ведь у вас на уме было другое, не так ли?
Она добавляет:
— А еще из-за того, что ведьмам стали внушать, что леди не подобает участвовать в игре. Прискорбное и весьма однобокое суждение, знаешь ли. Теперь, когда с Томом Риддлом навсегда покончено, будем надеяться, что все изменится к лучшему.
— Разве вас пускают на портреты в кабинете директора? — хмурится он.
— Нет, но мы можем навещать портреты по всему факультету.
Она улыбается.
— Ты что, не читал Историю Хогвартса?
— Читал, но не припомню такого.
— Издание 1920 года. После этого самое интересное вырезала цензура, иначе ты бы знал о дуэли.
Она смеется.
— Пеняй на влияние своей семьи.
Она серьезно смотрит на него.
— До полуночи всего час, маленький Малфой. Разве тебе не для кого зажечь свечи?
Он вынимает колдографии из кармана мантии и кивает.
— Но у меня нет портрета профессора Снейпа.
— Я могу передать ему твои слова, — говорит она, — а эльф принесет тебе свечи.
Призрачная тварь возникает за спиной еще до того, как Эмили успевает договорить, а на маленьком столике под портретом возникает ряд из семи свечей, и их отблески алеют в плоских стеклянных блюдечках.
Он расставляет колдографии и перечисляет имена:
— Пэнси. Грег. Винс. Блейз.
Потом те, что ему дала Андромеда.
— Кузина Нимфадора.
Потом, не совсем веря собственным словам:
— Двоюродный зять Ремус.
И наконец:
— Профессор Снейп.
Без перехода он говорит:
— Мне жаль, что я не послушал, когда вы пытались выяснить, что я замышлял на шестом курсе.
И добавляет:
— Я рад, что теперь вас называют героем.
Под той статьей в Пророке была заметка о том, что Грейнджер ратует за то, чтобы посмертно выданный Снейпу орден Мерлина повысили до Первой степени.
— Грейнджер хочет, чтобы вы получили Орден Мерлина. Первой степени. Она всегда была редкой занудой, но она за справедливость. То есть, она до сих пор такая. В смысле, зануда. Гриффиндорцы, в общем, все такие, но заучки в этом плане хуже.
Он впервые улыбается.
— Я ему передам.
Эмили тоже улыбается и поворачивается, чтобы покинуть раму.
— С Новым Годом, маленький Малфой, — говорит она.
А потом уходит, оставляя в пустом кремово-розовом интерьере легкий набросок своей тени.
— Двоюродный зять Ремус.
Он не может поверить, что признает Ремуса Люпина своим родственником. Оборотень. Но он не был таким, как Грейбэк. Даже оборотни не все одинаковые.
— Вы были хорошим учителем.
Он не может придумать, что еще сказать. Если начать извиняться за то, что он смеялся над бедностью и потрепанной мантией Люпина, будет перебор. А еще, если он все же это скажет, то придется сказать нечто подобное Уизли. В особенности Рону Уизли, который не мертв и кротко взирает на него с колдографии.
— Кузина Нимфадора.
Розоволосая девчонка подмигивает ему и машет рукой.
— Мне жаль, что мне не довелось тебя узнать. Но Грейнджер довелось.
Он краснеет от нахлынувших воспоминаний.
— С тобой, должно быть, было весело. Если бы все сложилось иначе…
Сквозь призрачные врата в другой мир — в возможные миры — он мельком видит летний пейзаж и двоих детей — девочку и мальчика, которые летают друг за другом по саду на гоночных метлах.
— Блейз.
Забини приветствует его сардонической усмешкой.
— Мне жаль, что ты погиб.
На глаза наворачиваются непрошеные слезы.
— Ты был прав, мне не стоило очертя голову бросаться во все это. Посмотри, к чему это привело.
— Грег.
Теперь Драко плачет по-настоящему, ведь он так отчаянно пытался спасти Грега Гойла из адского пламени лишь для того, чтобы неизвестный убийца зарезал его в Хогсмиде на Хай-стрит.
— Я по тебе скучаю…
— Пэнси. Ты все равно вредина, но я по тебе скучаю.
— Винс. Ты гребаный придурок. Ты чуть нас всех не убил.
Он вытирает глаза.
— Но я скучаю по тебе.
А еще есть мертвые, чьих колдографий у него нет: Белла. Родольфус.
Белла. Ему все равно есть что ей сказать.
— Тетя Белла, ты ошибалась.
Он говорит в темноту, в недостижимую пустоту за Завесой.
Страница 71 из 73
