Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Корделия любит своего мужа и желает ему только хорошего. И все же у них происходит сложный, тяжелый разговор. Как когда-то, в первые годы брака, когда у них случались настоящие баталии из-за столкновения барраярской и бетанской культур…
9 мин, 35 сек 20161
Однако он так и не получил ответа на свой вопрос, почему именно сейчас и почему Джоул. Он вызвал в памяти вечер четыре дня назад, тот самый миг, когда он повернулся и увидел, что Корделия смотрит на него с безошибочно узнаваемым заговорщицким огоньком в глазах. Она тогда слегка покраснела, словно увидела…
Он попытался припомнить, что же именно она могла увидеть. Да, он взъерошил Джоулу волосы, однако мгновением спустя уже выругал себя за излишнюю фамильярность, отодвинулся и повернулся к секретарю спиной, из осторожности не глядя на него. А вот Корделия, смотревшая на них от двери, могла видеть лицо Джоула в ту самую секунду.
— О, ч-черт! — Эйрел наконец понял то, о чем его жена аккуратно не сказала вслух. То, что он не намеревался знать про Джоула, если не имел намерений совершить какое-то ответное действие — если он не собирался разделить с молодым человеком эту опасность. Он почувствовал, как его физиономия вспыхнула — а ведь все случилось не сегодня! — а плечи напряглись под сокрушающим бременем определенности. — Джоул.
— Ш-ш, — пресекла его Корделия, и Эйрел досадливо скрипнул зубами, прежде чем понял, что этот тихий звук означал желание его успокоить, а вовсе не предупреждение. — Это больше не считается преступлением, так что все не так плохо.
Эйрел прикрыл глаза, стараясь перебить многолетний инстинкт осознанным знанием. Два года назад император Грегор издал эдикт — документ, который хоть Корделия и не продиктовала лично, но который нес на себе отпечаток ее моральных установок и разума. Шесть наиболее важных для Грегора лет именно она отвечала за его обучение и все двадцать лет его жизни была для него практически матерью. Барраяр лишь теперь начинал осознавать, какая власть незаметно оказалась сосредоточенной в ее руках за это время.
— Вот почему он, — произнес Эйрел тихо. — И почему сейчас.
Корделия поцеловала его в висок, ни единым неосторожным словом не отозвавшись ни об одном из мужчин, с которыми за все двадцать лет ее брака с Эйрелом тот был знаком и которыми восхищался. Эйрел выкинул из головы все мысли о будущем или прошлом, извернулся в объятиях жены и поцеловал ее в губы, ища бессловесного утешения. И она подарила ему это утешение — как всегда, даже больше, чем он того заслуживал.
Он попытался припомнить, что же именно она могла увидеть. Да, он взъерошил Джоулу волосы, однако мгновением спустя уже выругал себя за излишнюю фамильярность, отодвинулся и повернулся к секретарю спиной, из осторожности не глядя на него. А вот Корделия, смотревшая на них от двери, могла видеть лицо Джоула в ту самую секунду.
— О, ч-черт! — Эйрел наконец понял то, о чем его жена аккуратно не сказала вслух. То, что он не намеревался знать про Джоула, если не имел намерений совершить какое-то ответное действие — если он не собирался разделить с молодым человеком эту опасность. Он почувствовал, как его физиономия вспыхнула — а ведь все случилось не сегодня! — а плечи напряглись под сокрушающим бременем определенности. — Джоул.
— Ш-ш, — пресекла его Корделия, и Эйрел досадливо скрипнул зубами, прежде чем понял, что этот тихий звук означал желание его успокоить, а вовсе не предупреждение. — Это больше не считается преступлением, так что все не так плохо.
Эйрел прикрыл глаза, стараясь перебить многолетний инстинкт осознанным знанием. Два года назад император Грегор издал эдикт — документ, который хоть Корделия и не продиктовала лично, но который нес на себе отпечаток ее моральных установок и разума. Шесть наиболее важных для Грегора лет именно она отвечала за его обучение и все двадцать лет его жизни была для него практически матерью. Барраяр лишь теперь начинал осознавать, какая власть незаметно оказалась сосредоточенной в ее руках за это время.
— Вот почему он, — произнес Эйрел тихо. — И почему сейчас.
Корделия поцеловала его в висок, ни единым неосторожным словом не отозвавшись ни об одном из мужчин, с которыми за все двадцать лет ее брака с Эйрелом тот был знаком и которыми восхищался. Эйрел выкинул из головы все мысли о будущем или прошлом, извернулся в объятиях жены и поцеловал ее в губы, ища бессловесного утешения. И она подарила ему это утешение — как всегда, даже больше, чем он того заслуживал.
Страница 3 из 3
