Нанизаны звуки на тонкую нить. Ты можешь связать меня, можешь убить. Меня это вовсе не будет смущать. Я может быть даже не буду кричать… Fleur — «Жертва».
208 мин, 52 сек 4170
Саша, как и обещал, приехал быстро, в сопровождении адвоката, который выслушав следователя разбил в пух и прах его обвинение и Николаю Георгиевичу пришлось отпустить меня под подписку о не выезде. Мы с Сашей молча приехали домой и на пороге квартиры столкнулись с Николаем Георгиевичем и двумя оперативниками. Следователь сунул нам с Александром под нос какую-то бумажку, пояснив, что это ордер на обыск.
— Денис, сходи пока за понятыми,-повернулся к одному из парней следователь, потом снова глянул на нас,-а вы открывайте дверь, надеюсь вы не станете препятствовать следствию.
Саша достал из кармана ключи и отпер замок, у меня чуть не подкосились ноги от страха, ведь на антресолях лежит пакет с моей вчерашней одеждой, я забыла выбросить его, все кончено. Естественно они быстро обнаружили сверток, разорвали скотч и достали мое вчерашнее платье. Даже стоя в нескольких метрах от него, я почувствовала отчетливый запах гари и бензина от ткани.
— Так-так,-хмыкнул следователь, — зачем упаковывать в полиэтилен одежду и так заматывать? Что скажете, Софья Александровна?
— А что тут говорить,-посмотрела я на него,-платье как платье, я не могу хранить свои вещи так, как мне удобно?
— Можете, конечно,-во всю улыбался Николай Георгиевич,-а запах-то какой? Вы подрабатываете на бензоколонке?
— Нет, не подрабатываю,-огрызнулась я.
— Так откуда же такой четкий запах бензина?
— Замолчи, Софья,-не дал мне Саша открыть рот и обратился к Николаю Григорьевичу,-вы собираетесь предъявить ей обвинение?
— Да, именно это я и собираюсь сделать,-кивнул следователь,-оставить под подпиской я вас не могу, вы арестованы по обвинению в поджоге клиники и в предумышленном убийстве людей заведомо для вас находящихся в беспомощном состоянии.
С этими словами он подошел и защелкнул наручники на моих запястьях.
— Никакой адвокат тебе не поможет,-усмехнулся следак,-пойдешь по полной.
— Софья, не бойся,-окликнул меня Саша,-все будет хорошо, у них нет доказательств, я тебя вытащу.
Но словам Александра не суждено было сбыться. Добытых доказательств и показаний свидетелей хватило для того, чтобы суд признал меня виновным по всех статьям и вынес приговор — 26 лет в колонии строгого режима. Правда они так и не узнали мотив, как не пытались меня расколоть, я не произнесла ни слова об Эрике да так и не признала свою вину. Адвокат, защищавший меня говорил что подаст апелляцию, дело пересмотрят, пытался меня подбодрить, но я была словно в тумане. Когда сидела в СИЗО, Саша навещал меня, но подробно выспросить, как там Эрик, не представилось подходящей возможности, по туманным словам Александра, он пребывал не в лучшей форме. Меня мучили невеселые мысли об Эрике, я даже не успела с ним поговорить, но это похоже бесполезно. Сегодня меня отправляют по этапу, как здесь говорится, мне уже было все равно, я смирилась с тем, что большую часть оставшейся жизни проведу за решеткой. Дни в тюрьме тянутся неимоверно долго, словно в часы кто-то добавил минут, а в минуты секунд. Саша приезжал на длительные свидания намного чаще, чем положено, за что платил огромные деньги начальнику колонии, помогал с ремонтом, привозил всякую технику, лишь бы создать мне сносные условия отбывания наказания. У меня был даже мобильный телефон по которому мы с Сашей болтали часами. Он рассказывал, как там Эрик, что есть положительная динамика, но не особо сильная. Что ведет он себя очень замкнуто, ходит словно сомнамбула, бормочет что-то под нос, Сашу вроде как узнает, но идти на контакт не хочет. Александр пытается работать с ним, как специалист, но Эрик мало на что реагирует. Уже прошел почти год, как я нахожусь в колонии, но ощущение такое, что лет пятнадцать, я не выдержу здесь еще 25, это ад, несмотря на созданные сносные условия… Я сдернула с кровати простыню, разорвала ее на длинные лоскуты и крепко связала в несколько частей, чтобы не порвалась и не развязалась под моим весом. Скрутила петлю, привязала другой конец к перекладине верхних нар (после Сашиных денежных вливаний в колонию меня поселили в одиночную камеру, довольно неплохо оборудованную, с отдельным туалетом и душем и кое какой бытовой техникой, которую привез он же), взгромоздилась на стул, накинула петлю на шею и спрыгнула…
***
Горло болит жутко, глотать не могу. Я пошевелилась и открыла глаза. Что произошло? Где я? Тут мой мозг постепенно пришел в рабочее состояние и я все вспомнила. Потрогала шею — болит. Боже, ну почему я не умерла? Как такое может быть? Из глаз потекли слезы, тут же открылась дверь и в палату вошел Саша в сопровождении доктора.
— Слава богу,-бросился он ко мне,-девочка моя, что же ты делаешь, я чуть с ума не сошел, когда мне позвонили и сообщили, что ты пыталась свести счеты с жизнью. Повезло, что шейные позвонки не сломала, это просто чудо! Но у тебя несколько минут было кислородное голодание, ты четыре дня в себя не приходила! Прошу, Кристина, не делай глупостей, я бы поговорил с тобой как врач, это мой профиль…
— Денис, сходи пока за понятыми,-повернулся к одному из парней следователь, потом снова глянул на нас,-а вы открывайте дверь, надеюсь вы не станете препятствовать следствию.
Саша достал из кармана ключи и отпер замок, у меня чуть не подкосились ноги от страха, ведь на антресолях лежит пакет с моей вчерашней одеждой, я забыла выбросить его, все кончено. Естественно они быстро обнаружили сверток, разорвали скотч и достали мое вчерашнее платье. Даже стоя в нескольких метрах от него, я почувствовала отчетливый запах гари и бензина от ткани.
— Так-так,-хмыкнул следователь, — зачем упаковывать в полиэтилен одежду и так заматывать? Что скажете, Софья Александровна?
— А что тут говорить,-посмотрела я на него,-платье как платье, я не могу хранить свои вещи так, как мне удобно?
— Можете, конечно,-во всю улыбался Николай Георгиевич,-а запах-то какой? Вы подрабатываете на бензоколонке?
— Нет, не подрабатываю,-огрызнулась я.
— Так откуда же такой четкий запах бензина?
— Замолчи, Софья,-не дал мне Саша открыть рот и обратился к Николаю Григорьевичу,-вы собираетесь предъявить ей обвинение?
— Да, именно это я и собираюсь сделать,-кивнул следователь,-оставить под подпиской я вас не могу, вы арестованы по обвинению в поджоге клиники и в предумышленном убийстве людей заведомо для вас находящихся в беспомощном состоянии.
С этими словами он подошел и защелкнул наручники на моих запястьях.
— Никакой адвокат тебе не поможет,-усмехнулся следак,-пойдешь по полной.
— Софья, не бойся,-окликнул меня Саша,-все будет хорошо, у них нет доказательств, я тебя вытащу.
Но словам Александра не суждено было сбыться. Добытых доказательств и показаний свидетелей хватило для того, чтобы суд признал меня виновным по всех статьям и вынес приговор — 26 лет в колонии строгого режима. Правда они так и не узнали мотив, как не пытались меня расколоть, я не произнесла ни слова об Эрике да так и не признала свою вину. Адвокат, защищавший меня говорил что подаст апелляцию, дело пересмотрят, пытался меня подбодрить, но я была словно в тумане. Когда сидела в СИЗО, Саша навещал меня, но подробно выспросить, как там Эрик, не представилось подходящей возможности, по туманным словам Александра, он пребывал не в лучшей форме. Меня мучили невеселые мысли об Эрике, я даже не успела с ним поговорить, но это похоже бесполезно. Сегодня меня отправляют по этапу, как здесь говорится, мне уже было все равно, я смирилась с тем, что большую часть оставшейся жизни проведу за решеткой. Дни в тюрьме тянутся неимоверно долго, словно в часы кто-то добавил минут, а в минуты секунд. Саша приезжал на длительные свидания намного чаще, чем положено, за что платил огромные деньги начальнику колонии, помогал с ремонтом, привозил всякую технику, лишь бы создать мне сносные условия отбывания наказания. У меня был даже мобильный телефон по которому мы с Сашей болтали часами. Он рассказывал, как там Эрик, что есть положительная динамика, но не особо сильная. Что ведет он себя очень замкнуто, ходит словно сомнамбула, бормочет что-то под нос, Сашу вроде как узнает, но идти на контакт не хочет. Александр пытается работать с ним, как специалист, но Эрик мало на что реагирует. Уже прошел почти год, как я нахожусь в колонии, но ощущение такое, что лет пятнадцать, я не выдержу здесь еще 25, это ад, несмотря на созданные сносные условия… Я сдернула с кровати простыню, разорвала ее на длинные лоскуты и крепко связала в несколько частей, чтобы не порвалась и не развязалась под моим весом. Скрутила петлю, привязала другой конец к перекладине верхних нар (после Сашиных денежных вливаний в колонию меня поселили в одиночную камеру, довольно неплохо оборудованную, с отдельным туалетом и душем и кое какой бытовой техникой, которую привез он же), взгромоздилась на стул, накинула петлю на шею и спрыгнула…
***
Горло болит жутко, глотать не могу. Я пошевелилась и открыла глаза. Что произошло? Где я? Тут мой мозг постепенно пришел в рабочее состояние и я все вспомнила. Потрогала шею — болит. Боже, ну почему я не умерла? Как такое может быть? Из глаз потекли слезы, тут же открылась дверь и в палату вошел Саша в сопровождении доктора.
— Слава богу,-бросился он ко мне,-девочка моя, что же ты делаешь, я чуть с ума не сошел, когда мне позвонили и сообщили, что ты пыталась свести счеты с жизнью. Повезло, что шейные позвонки не сломала, это просто чудо! Но у тебя несколько минут было кислородное голодание, ты четыре дня в себя не приходила! Прошу, Кристина, не делай глупостей, я бы поговорил с тобой как врач, это мой профиль…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 46 из 57
