Сейчас уже нет сомнения в том, что череда трагических событий, повлекших за собой еще более трагические последствия, началась именно в ту дождливую ночь 19*** года, когда отец и сын Витвики невольно открыли дверь, ведущую в иные миры. Было ли это слепой случайностью или могущественным провидением — этого мы не узнаем никогда.
6 мин, 32 сек 11669
К концу месяца кошмарные сны, мучавшие его, превратились в настоящие видения.
Из туманной мглы вырастали перед ним шпили гигантских металлических сооружений причудливых форм, гладкие извилистые дороги вели через леса таинственных светящихся кристаллов и циклопические порталы к пылающему ядру неизвестной планеты, хранившей секреты иных цивилизаций. Трансформирующиеся рельефы; эбонитовые громады, испещренные непонятными символами; переплетенные в некой хаотичной гармонии уровни и трассы, предназначенные явно не для людских ног; захватывающие неземные пропорции приводили доктора в ужас и восторг одновременно. Освещенный множеством янтарно-желтых огней, синевато-холодный покров загадочной планеты притягивал своей непривычной красотой, и в то же время отталкивал нечеловеческой природой. Доктор ощущал здесь дыхание древних времен и ауру чуждого, непонятного ему существования. Однако он не видел ни одного признака жизни, словно какой-то чудовищный катаклизм стер с лица этого металлического гиганта его жителей, ибо фантастичные циклопические города безмолвно стояли, окутанные тишиной космоса, будто покинутые навечно.
И в конце пути виделось ему невероятное: словно очутившись в точке сотворения мира, он видел, как раскололись из Единого Свет и Тьма, Порядок и Хаос, как заполнили они собой видимые и невидимые миры и как разразилась невероятная битва, заставившая содрогнуться всю Вселенную. Он видел приближение воплощенного Хаоса, Темного Бога — Пожирателя миров, поглощающего межзвездное пространство и путешествующего сквозь время.
Кравлафт каждый раз просыпался от собственного крика. Видения были слишком яркими и отчетливыми, чтобы сойти за сны, даже за кошмары. Неужели он сам стал жертвой необъяснимой эпидемии?
Пообщавшись с пациентами, он выяснил, что их сны, скорее даже галлюцинации с каждым днем становятся все более пугающими и тревожащими. Даже Спаркплаг будто очнулся от спячки и проявлял большое беспокойство. Но больше всех волновал Кравлафта его недавний пациент Виктор Акревиль, бредивший диковинной формы монстрами с огненно-пылающими глазами, которые хотели забрать его на свою планету. Возможно, прежде Кравлафт и не обратил бы внимание на этот галлюциногенный бред, но сейчас слова безумца о гигантских существах звучали невероятно осмысленно. Однако особенно напугало доктора то, что Аркевиль называл длинные, странные, витиеватые имена звездных пришельцев, звучащие для человеческого уха дико и бессмысленно; а также заявил, что это из-за них чудовищное существо, Темный Бог, имя которого он даже боялся произнести, устремилось к Земле, чтобы пожрать их и остатки их древней цивилизации, как пожрало оно все миры на своем пути. После этого пророчества Аркевиль зашелся в безумном хохоте и на прочие вопросы отвечать решительно отказался.
В ту зимнюю ночь, когда ветви, потерявшие последние листья, стучали в окна дома доктора Кравлафта особенно тревожно, ему приснился самый отвратительный сон, после чего доктор на долгое время прекратил практику и отказывался выходить из дома, словно готовясь к чему-то неминуемому и катастрофическому.
Ему грезилось, как двигается по космическим волнам трансцендентальный кошмар, превращая звезды и планеты в прах; как оглашает он своим богохульным воплем пространство и время; как сверкают из тьмы его апокалипсической сущности яркие изумрудные глаза, подобных которым нет и у самых страшных богов иных миров.
Кравлафт испуганно закричал, не в силах выносить больше сверхъестественное давление чужого чудовищного разума и… обнаружил себя стоящим в ночном одеянии у своего стола, на котором были разбросаны бумаги, словно в спешке испещренные надписями на разнообразных языках. Почерк был несомненно самого Кравлафта, но он не знал большинства из этих языков, некоторые из которых, судя по странным графемам, вообще могли не принадлежать к тем, на которых общаются человеческие существа. Тем не менее, он понял, что сам в гипнотическом беспамятстве исписал десятки листов одним и тем же словом. Дрожащими руками он поднес бумагу к глазам, а затем в ужасе отбросил листы, увидев как из привычных букв даже его родного алфавита сложилось чужеродное имя Темного Божества… «Юникрон»…
Из туманной мглы вырастали перед ним шпили гигантских металлических сооружений причудливых форм, гладкие извилистые дороги вели через леса таинственных светящихся кристаллов и циклопические порталы к пылающему ядру неизвестной планеты, хранившей секреты иных цивилизаций. Трансформирующиеся рельефы; эбонитовые громады, испещренные непонятными символами; переплетенные в некой хаотичной гармонии уровни и трассы, предназначенные явно не для людских ног; захватывающие неземные пропорции приводили доктора в ужас и восторг одновременно. Освещенный множеством янтарно-желтых огней, синевато-холодный покров загадочной планеты притягивал своей непривычной красотой, и в то же время отталкивал нечеловеческой природой. Доктор ощущал здесь дыхание древних времен и ауру чуждого, непонятного ему существования. Однако он не видел ни одного признака жизни, словно какой-то чудовищный катаклизм стер с лица этого металлического гиганта его жителей, ибо фантастичные циклопические города безмолвно стояли, окутанные тишиной космоса, будто покинутые навечно.
И в конце пути виделось ему невероятное: словно очутившись в точке сотворения мира, он видел, как раскололись из Единого Свет и Тьма, Порядок и Хаос, как заполнили они собой видимые и невидимые миры и как разразилась невероятная битва, заставившая содрогнуться всю Вселенную. Он видел приближение воплощенного Хаоса, Темного Бога — Пожирателя миров, поглощающего межзвездное пространство и путешествующего сквозь время.
Кравлафт каждый раз просыпался от собственного крика. Видения были слишком яркими и отчетливыми, чтобы сойти за сны, даже за кошмары. Неужели он сам стал жертвой необъяснимой эпидемии?
Пообщавшись с пациентами, он выяснил, что их сны, скорее даже галлюцинации с каждым днем становятся все более пугающими и тревожащими. Даже Спаркплаг будто очнулся от спячки и проявлял большое беспокойство. Но больше всех волновал Кравлафта его недавний пациент Виктор Акревиль, бредивший диковинной формы монстрами с огненно-пылающими глазами, которые хотели забрать его на свою планету. Возможно, прежде Кравлафт и не обратил бы внимание на этот галлюциногенный бред, но сейчас слова безумца о гигантских существах звучали невероятно осмысленно. Однако особенно напугало доктора то, что Аркевиль называл длинные, странные, витиеватые имена звездных пришельцев, звучащие для человеческого уха дико и бессмысленно; а также заявил, что это из-за них чудовищное существо, Темный Бог, имя которого он даже боялся произнести, устремилось к Земле, чтобы пожрать их и остатки их древней цивилизации, как пожрало оно все миры на своем пути. После этого пророчества Аркевиль зашелся в безумном хохоте и на прочие вопросы отвечать решительно отказался.
В ту зимнюю ночь, когда ветви, потерявшие последние листья, стучали в окна дома доктора Кравлафта особенно тревожно, ему приснился самый отвратительный сон, после чего доктор на долгое время прекратил практику и отказывался выходить из дома, словно готовясь к чему-то неминуемому и катастрофическому.
Ему грезилось, как двигается по космическим волнам трансцендентальный кошмар, превращая звезды и планеты в прах; как оглашает он своим богохульным воплем пространство и время; как сверкают из тьмы его апокалипсической сущности яркие изумрудные глаза, подобных которым нет и у самых страшных богов иных миров.
Кравлафт испуганно закричал, не в силах выносить больше сверхъестественное давление чужого чудовищного разума и… обнаружил себя стоящим в ночном одеянии у своего стола, на котором были разбросаны бумаги, словно в спешке испещренные надписями на разнообразных языках. Почерк был несомненно самого Кравлафта, но он не знал большинства из этих языков, некоторые из которых, судя по странным графемам, вообще могли не принадлежать к тем, на которых общаются человеческие существа. Тем не менее, он понял, что сам в гипнотическом беспамятстве исписал десятки листов одним и тем же словом. Дрожащими руками он поднес бумагу к глазам, а затем в ужасе отбросил листы, увидев как из привычных букв даже его родного алфавита сложилось чужеродное имя Темного Божества… «Юникрон»…
Страница 2 из 2
