Фандом: Гарри Поттер. Рон просто хотел быть лучше.
69 мин, 11 сек 15454
Я смял пергамент, не став дочитывать. «Простят меня»! За что меня прощать? Разве я сделал что-то неприличное? Разве учёба на факультете, называющемся иначе, чем «Гриффиндор» — преступление?
Стало так противно, что я едва не выбросил и второе письмо. Но два месяца на неправильном факультете отучили меня от глупых скоропалительных поступков, так что теперь я старался сначала думать, а уже потом делать или говорить (пару раз это уже выручало меня в сложных ситуациях и спасало от тумаков). И лучше прочитать слова Чарли, чем совершить ошибку, приняв за истину собственное видение ситуации.
Послание Чарльза начиналось с… поздравлений.
«Братец, поздравляю! Наконец-то кто-то из Уизли будет носить зелёное (прекрасно сочетающееся с цветом наших волос), а не красное (смотрящееся убого)».
Мне пришлось перечитать строки трижды, в попытке понять: искренно ли это поздравление, или же оно — завуалированная издёвка. Однако дальше Чарли писал о том, чтобы я не расстраивался из-за ненормальной реакции родителей или близнецов, которые «наверняка в оборок падают от одной лишь мысли, что их маленький Ронни посмел пойти собственным путём и проявить индивидуальность», и советовал не придавать особого значения общественному мнению, потому что «ты не просто один из Уизли, Рон, ты — самостоятельный человек, личность, и ты не обязан во всём соответствовать чужим взглядам». Было очевидно, что Чарли — единственный из всех — не отвернулся от меня.
Письмо было не слишком длинным, однако брат умудрился не только полностью примирить меня с действительностью, но и пообещал всестороннюю поддержку и даже предложил приехать на лето к нему в Румынию, если дома станет совсем невмоготу.
Нотт дёрнул меня за рукав, напоминая, что занятия вот-вот начнутся, и я спрятал письмо в карман. Что ж, вместо пятерых братьев у меня остался один, но зато теперь я точно знаю, кому могу доверять.
Приближение Рождественских каникул впервые в жизни меня совершенно не радовало. Хоть я и смирился с абсолютным игнорированием со стороны семьи и старался не думать об этом лишний раз, отворачиваясь, когда близнецы и Перси получали письма и посылки из дома, чтобы не портить себе настроение, вопрос, куда мне деваться на каникулах, был весьма актуален. Я долго думал, как вести себя с родителями и братьями, как они меня встретят, какими словами приветствуют, насколько изменятся отношения в семье из-за того, что я — ученик враждебного Гриффиндору факультета, и так и не смог решиться на то, чтобы поехать домой. Может, это глупо, но я ждал первого шага со стороны родителей. И потому, не дождавшись ничего, едва появились списки для тех, кто остаётся в школе, сразу же вписал своё имя, и так и остался в нём единственным учеником. Я ожидал издёвок от однокурсников, но слизеринцы вообще, и Малфой в частности, приятно удивили: никто из них не сказал ни одного обидного слова, хотя над тем же Поттером, которого «никто не ждёт дома», Драко не упускал случая поиздеваться. Я был рад, что меня не трогают, потому что бросаться в драку было бы глупо: несмотря на все мои старания и многочасовые тренировки, я по-прежнему уступал в знаниях и умениях сокурсникам, хотя и намного обогнал того же Поттера…
Но равняться на слабых я не собирался. Раз уж мне приходится проводить каникулы в Хогвартсе, проведу их с пользой, тем более что в моём распоряжении остаётся вся слизеринская гостиная.
После завтрака студенты шумной толпой двинулись к выходу из замка — спешили на станцию в Хогсмиде, — а я спустился в подземелья. Воспользовавшись заклинанием призыва (если бы не получилось, некому было бы смеяться над неудачей), которое по примеру Малфоя и Забини стали тренировать все слизеринские первокурсники, я развалился на диване и стал читать учебник по чарам — следующий семестр не обещал быть лёгким, так что стоило потратить время с толком.
Неприятным сюрпризом стало то, что домой почему-то не уехали и близнецы с Перси, но встречались мы только в Большом зале, так что я снова был предоставлен самому себе.
Почти всё время я проводил на территории факультета с книгой в руках, а когда не читал — отрабатывал заклинания. В тишине, без оценивающих взглядов и риска быть осмеянным всё получалось намного проще и лучше, чем на уроках. Снова мысленно поблагодарив Фарли, которая, несмотря на моё нежелание, достала для меня палочку, я раз за разом отрабатывал трансфигурационные превращения, чары и заклинания из курса Защиты. Если раньше я был лентяем, то теперь мне доставляло удовольствие совершенствование своих навыков.
В канун Рождества я написал два письма: Чарли, с которым поддерживал пусть и нечастую, но регулярную переписку, и Джемме Фарли, оказавшейся единственным человеком во всём магическом мире, которому было дело до отсутствия у меня нормального волшебного инструмента. Денег на подарок у меня, разумеется, не было, но и показаться неблагодарным я не хотел. Долго думал, писать ли родителям, и в результате ограничился открыткой для Джинни — уголок был чуть помят, потому кто-то из слизеринцев её выбросил.
Стало так противно, что я едва не выбросил и второе письмо. Но два месяца на неправильном факультете отучили меня от глупых скоропалительных поступков, так что теперь я старался сначала думать, а уже потом делать или говорить (пару раз это уже выручало меня в сложных ситуациях и спасало от тумаков). И лучше прочитать слова Чарли, чем совершить ошибку, приняв за истину собственное видение ситуации.
Послание Чарльза начиналось с… поздравлений.
«Братец, поздравляю! Наконец-то кто-то из Уизли будет носить зелёное (прекрасно сочетающееся с цветом наших волос), а не красное (смотрящееся убого)».
Мне пришлось перечитать строки трижды, в попытке понять: искренно ли это поздравление, или же оно — завуалированная издёвка. Однако дальше Чарли писал о том, чтобы я не расстраивался из-за ненормальной реакции родителей или близнецов, которые «наверняка в оборок падают от одной лишь мысли, что их маленький Ронни посмел пойти собственным путём и проявить индивидуальность», и советовал не придавать особого значения общественному мнению, потому что «ты не просто один из Уизли, Рон, ты — самостоятельный человек, личность, и ты не обязан во всём соответствовать чужим взглядам». Было очевидно, что Чарли — единственный из всех — не отвернулся от меня.
Письмо было не слишком длинным, однако брат умудрился не только полностью примирить меня с действительностью, но и пообещал всестороннюю поддержку и даже предложил приехать на лето к нему в Румынию, если дома станет совсем невмоготу.
Нотт дёрнул меня за рукав, напоминая, что занятия вот-вот начнутся, и я спрятал письмо в карман. Что ж, вместо пятерых братьев у меня остался один, но зато теперь я точно знаю, кому могу доверять.
Приближение Рождественских каникул впервые в жизни меня совершенно не радовало. Хоть я и смирился с абсолютным игнорированием со стороны семьи и старался не думать об этом лишний раз, отворачиваясь, когда близнецы и Перси получали письма и посылки из дома, чтобы не портить себе настроение, вопрос, куда мне деваться на каникулах, был весьма актуален. Я долго думал, как вести себя с родителями и братьями, как они меня встретят, какими словами приветствуют, насколько изменятся отношения в семье из-за того, что я — ученик враждебного Гриффиндору факультета, и так и не смог решиться на то, чтобы поехать домой. Может, это глупо, но я ждал первого шага со стороны родителей. И потому, не дождавшись ничего, едва появились списки для тех, кто остаётся в школе, сразу же вписал своё имя, и так и остался в нём единственным учеником. Я ожидал издёвок от однокурсников, но слизеринцы вообще, и Малфой в частности, приятно удивили: никто из них не сказал ни одного обидного слова, хотя над тем же Поттером, которого «никто не ждёт дома», Драко не упускал случая поиздеваться. Я был рад, что меня не трогают, потому что бросаться в драку было бы глупо: несмотря на все мои старания и многочасовые тренировки, я по-прежнему уступал в знаниях и умениях сокурсникам, хотя и намного обогнал того же Поттера…
Но равняться на слабых я не собирался. Раз уж мне приходится проводить каникулы в Хогвартсе, проведу их с пользой, тем более что в моём распоряжении остаётся вся слизеринская гостиная.
После завтрака студенты шумной толпой двинулись к выходу из замка — спешили на станцию в Хогсмиде, — а я спустился в подземелья. Воспользовавшись заклинанием призыва (если бы не получилось, некому было бы смеяться над неудачей), которое по примеру Малфоя и Забини стали тренировать все слизеринские первокурсники, я развалился на диване и стал читать учебник по чарам — следующий семестр не обещал быть лёгким, так что стоило потратить время с толком.
Неприятным сюрпризом стало то, что домой почему-то не уехали и близнецы с Перси, но встречались мы только в Большом зале, так что я снова был предоставлен самому себе.
Почти всё время я проводил на территории факультета с книгой в руках, а когда не читал — отрабатывал заклинания. В тишине, без оценивающих взглядов и риска быть осмеянным всё получалось намного проще и лучше, чем на уроках. Снова мысленно поблагодарив Фарли, которая, несмотря на моё нежелание, достала для меня палочку, я раз за разом отрабатывал трансфигурационные превращения, чары и заклинания из курса Защиты. Если раньше я был лентяем, то теперь мне доставляло удовольствие совершенствование своих навыков.
В канун Рождества я написал два письма: Чарли, с которым поддерживал пусть и нечастую, но регулярную переписку, и Джемме Фарли, оказавшейся единственным человеком во всём магическом мире, которому было дело до отсутствия у меня нормального волшебного инструмента. Денег на подарок у меня, разумеется, не было, но и показаться неблагодарным я не хотел. Долго думал, писать ли родителям, и в результате ограничился открыткой для Джинни — уголок был чуть помят, потому кто-то из слизеринцев её выбросил.
Страница 12 из 19
