Фандом: Гарри Поттер. Клуб Слизней собирается на рождественскую вечеринку. Все девочки помешаны на Избранном, и, благодаря братьям Уизли, у них есть Амортенция. Но, как часто бывает, страдают не истинные виновники безобразия, а те, кто мимо проходил.
12 мин, 38 сек 3096
— А нечего заливать глотку чем попало! — в сердцах вскликнула Букля.
— Я заливал? — зашипел кот, свешиваясь с лавки и выглядывая упавшую в солому тушку. — Это мне заливали. И глотку, и мозг. Сам я в тот момент напевал: «Мио-мио, мой Арни, на меня взгляни, взгляни!»
— Но в себя-то ты пришёл, — напомнила Букля.
— Ну пришёл. Но лучше б не приходил. К утру — бац! — и вся шерсть осталась на матрасе, а сам третий день на чердаке прячусь. И сколько мне ещё тут… чердачить? Вот-вот, молчишь!
Слегка приподняв голову и придав своей морде выражение глубокой печали, Живоглот смерил Буклю укоризненным взглядом. Конечно, где уж ей, простой белой птице, понять нежную рыжую душу!
— Это ж просто побочный эффект…
— Или прямая женская месть! — резко перебил Живоглот. — Не знала, видишь ли, киска, что это противоядие никак не сочетается с валерьянкой, нервы хотела мне успокоить, приволокла, «сердобольная», шкалик на опохмелку… Ох, попадись мне эта миссис Норрис!
— Может, она из ревности? — и чего только не придумаешь для успокоения особо нервных особ…
— К кому? К Арни… тьфу! К этому лиловому недоразумению?
— К профессору МакГонагалл, — возразила Букля и, приглаживая пёрышки на грудке, добавила размеренно и насмешливо: — Лапочка!
— Мы с Минни старые добрые… Словом, просто друзья, женщина ты в перьях!
Нетерпимый тон кота вынудил Буклю вскинуть голову и, застыв, впиться в него немигающим взглядом. Мало того, что за прошлое лето словечек всяких непотребных набрался (от гномов этих огородных — чтоб их лопатой!), так ещё и огрызается!
— «Просто друзья» на вечеринки не ходят, — заявила она немного погодя, поняв, что наглеца так просто не проймёшь. — А что до миссис Норрис, то тебе нужно было самому пригласить её на вечер.
— Будто я не приглашал! — Живоглот удручённо хмыкнул. — Но она же, это… другому отдана, — добавил он, мрачно усмехаясь в усы. — И вечно этот потупленный взор, и лапкой по полу «скрёб-скрёб»…
— Потому что она — честная девушка!
— На честных во… — резко прервавшись на полуслове и зыркнув несколько раз глазами, Живоглот уставился на Буклю. — Погоди, ты сказала — девушка? А что, вполне… — и, разговаривая уже с самим собой: — Она так предана этому Филчу, а тот, прямо скажем, такой… мудак. Охолощенный осёл, — пояснил он, заметив, что Букля нахмурилась. — Короче, завхоз не в счёт! Ну в самом-то деле: чем он её? Пальцем, что ли? Своим уродливым когтястым пальцем? Бедная, бедная девочка! Неудивительно, что она ходит такая раздражённая.
Дальше полилось то, чего от этого прожженного наглеца слышать ещё не доводилось. Слова раскаяния.
— А я — слышишь, Букля? — я был не прав! Не, правда: рыжий я, и балбес к тому же. Миссис Норрис, можно сказать, спасла меня от наркоты, от нездоровой любовной зависимости… И валерьяночки мне принесла — нервишки подлечить. А я, рыжий, чем ей отплатил? Обидел хорошую девочку! А Филч переживёт. Разумеется, я благодарен ему за то, что, выслушав свою… мыр… помощницу, он затащил меня к мадам Помфри, но любовь не терпит делёжки. В любви каждый старается для себя!
Живоглот встал на четыре лапы и, зацепившись когтями за дерево, выгнул спинку.
— Фу-ууу… — не спеша выдохнул он. — Что-то я проголодался. Чувствую, надо подкрепиться, прежде чем… Ну, ты понимаешь. Где, кстати, твой натурпродукт? Между прочим, я вчера заценил. Только не признался.
— Не иначе как из скромности? — проскрипела Букля в сердцах.
— Да ты ж смотрела на меня, как на разбойника с большой дороги. Я чувствовал себя монстром. Но надо, однако, признать: инстинкт — это вещь!
Не дождавшись ответа, кот спрыгнул с лавки и, принюхавшись, начал разгребать солому. Его настроение заметно улучшилось, и, не скрывая этого, он мурлыкал себе в усы что-то неприличное, явно из тюремной лирики (светлая память Бродяге). За фоновым урчанием и напевным «мыр-мыр-мыр» Букля разобрала лишь одну, часто повторяющуюся, фразу:«Давно я не давил кишки наружу, давно я тёплой кровушки не пил»…, — но ей и этого хватило.
— Вновь намерен наверстывать упущенное? — поддела она, невольно вспоминая вчерашнее зрелище.
Живоглот метнул в неё полный укоризны взгляд. Он уже очистил мышь от прилипшей к ней соломы, перевернул на спину и занёс коготь над тушкой, но, уловив в словах Букли колкость, счёл нужным отвлечься от дела.
— В натуральных кишках, птичка, — начал он презрительным тоном, — я признаю только колбасу, да и то выборочно. Думаешь, там внутри орехи?
Он провёл когтями по слегка набрякшему животу жертвы, оставляя в подшёрстке хорошо заметные глубокие прочёсы.
— Не знаю, не видела, — огрызнулась Букля.
— Твоё счастье, что не видела, — буркнул кот. — И как вы, совы, это глотаете? Заметь: вместе с дерьмом!
— Глотаем вот, не морщимся.
— А я морщусь, — отвесил Живоглот, сердито дёрнув усом. — Разделять надо сущности, красавица. Мне — мясцо с кровушкой, мухам — кишки с… сама-знаешь-с-чем. Так что пузо придётся вскрывать. Кого коробит, могут не смотреть.
— Я заливал? — зашипел кот, свешиваясь с лавки и выглядывая упавшую в солому тушку. — Это мне заливали. И глотку, и мозг. Сам я в тот момент напевал: «Мио-мио, мой Арни, на меня взгляни, взгляни!»
— Но в себя-то ты пришёл, — напомнила Букля.
— Ну пришёл. Но лучше б не приходил. К утру — бац! — и вся шерсть осталась на матрасе, а сам третий день на чердаке прячусь. И сколько мне ещё тут… чердачить? Вот-вот, молчишь!
Слегка приподняв голову и придав своей морде выражение глубокой печали, Живоглот смерил Буклю укоризненным взглядом. Конечно, где уж ей, простой белой птице, понять нежную рыжую душу!
— Это ж просто побочный эффект…
— Или прямая женская месть! — резко перебил Живоглот. — Не знала, видишь ли, киска, что это противоядие никак не сочетается с валерьянкой, нервы хотела мне успокоить, приволокла, «сердобольная», шкалик на опохмелку… Ох, попадись мне эта миссис Норрис!
— Может, она из ревности? — и чего только не придумаешь для успокоения особо нервных особ…
— К кому? К Арни… тьфу! К этому лиловому недоразумению?
— К профессору МакГонагалл, — возразила Букля и, приглаживая пёрышки на грудке, добавила размеренно и насмешливо: — Лапочка!
— Мы с Минни старые добрые… Словом, просто друзья, женщина ты в перьях!
Нетерпимый тон кота вынудил Буклю вскинуть голову и, застыв, впиться в него немигающим взглядом. Мало того, что за прошлое лето словечек всяких непотребных набрался (от гномов этих огородных — чтоб их лопатой!), так ещё и огрызается!
— «Просто друзья» на вечеринки не ходят, — заявила она немного погодя, поняв, что наглеца так просто не проймёшь. — А что до миссис Норрис, то тебе нужно было самому пригласить её на вечер.
— Будто я не приглашал! — Живоглот удручённо хмыкнул. — Но она же, это… другому отдана, — добавил он, мрачно усмехаясь в усы. — И вечно этот потупленный взор, и лапкой по полу «скрёб-скрёб»…
— Потому что она — честная девушка!
— На честных во… — резко прервавшись на полуслове и зыркнув несколько раз глазами, Живоглот уставился на Буклю. — Погоди, ты сказала — девушка? А что, вполне… — и, разговаривая уже с самим собой: — Она так предана этому Филчу, а тот, прямо скажем, такой… мудак. Охолощенный осёл, — пояснил он, заметив, что Букля нахмурилась. — Короче, завхоз не в счёт! Ну в самом-то деле: чем он её? Пальцем, что ли? Своим уродливым когтястым пальцем? Бедная, бедная девочка! Неудивительно, что она ходит такая раздражённая.
Дальше полилось то, чего от этого прожженного наглеца слышать ещё не доводилось. Слова раскаяния.
— А я — слышишь, Букля? — я был не прав! Не, правда: рыжий я, и балбес к тому же. Миссис Норрис, можно сказать, спасла меня от наркоты, от нездоровой любовной зависимости… И валерьяночки мне принесла — нервишки подлечить. А я, рыжий, чем ей отплатил? Обидел хорошую девочку! А Филч переживёт. Разумеется, я благодарен ему за то, что, выслушав свою… мыр… помощницу, он затащил меня к мадам Помфри, но любовь не терпит делёжки. В любви каждый старается для себя!
Живоглот встал на четыре лапы и, зацепившись когтями за дерево, выгнул спинку.
— Фу-ууу… — не спеша выдохнул он. — Что-то я проголодался. Чувствую, надо подкрепиться, прежде чем… Ну, ты понимаешь. Где, кстати, твой натурпродукт? Между прочим, я вчера заценил. Только не признался.
— Не иначе как из скромности? — проскрипела Букля в сердцах.
— Да ты ж смотрела на меня, как на разбойника с большой дороги. Я чувствовал себя монстром. Но надо, однако, признать: инстинкт — это вещь!
Не дождавшись ответа, кот спрыгнул с лавки и, принюхавшись, начал разгребать солому. Его настроение заметно улучшилось, и, не скрывая этого, он мурлыкал себе в усы что-то неприличное, явно из тюремной лирики (светлая память Бродяге). За фоновым урчанием и напевным «мыр-мыр-мыр» Букля разобрала лишь одну, часто повторяющуюся, фразу:«Давно я не давил кишки наружу, давно я тёплой кровушки не пил»…, — но ей и этого хватило.
— Вновь намерен наверстывать упущенное? — поддела она, невольно вспоминая вчерашнее зрелище.
Живоглот метнул в неё полный укоризны взгляд. Он уже очистил мышь от прилипшей к ней соломы, перевернул на спину и занёс коготь над тушкой, но, уловив в словах Букли колкость, счёл нужным отвлечься от дела.
— В натуральных кишках, птичка, — начал он презрительным тоном, — я признаю только колбасу, да и то выборочно. Думаешь, там внутри орехи?
Он провёл когтями по слегка набрякшему животу жертвы, оставляя в подшёрстке хорошо заметные глубокие прочёсы.
— Не знаю, не видела, — огрызнулась Букля.
— Твоё счастье, что не видела, — буркнул кот. — И как вы, совы, это глотаете? Заметь: вместе с дерьмом!
— Глотаем вот, не морщимся.
— А я морщусь, — отвесил Живоглот, сердито дёрнув усом. — Разделять надо сущности, красавица. Мне — мясцо с кровушкой, мухам — кишки с… сама-знаешь-с-чем. Так что пузо придётся вскрывать. Кого коробит, могут не смотреть.
Страница 3 из 4
