Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 20301
«Нет. Почти никогда В этом нет необходимости. Многим ли хватит мужества жить вечно? Почти у всех вампиров довольно убогое представление о бессмертии. Они хотят, чтобы все вокруг оставалось неизменным, как они сами: чтобы кареты делали по старому доброму образцу, платья шили по моде их молодости, чтобы люди разговаривали и вели себя так, как было принято в их время. Но все всегда меняется, кроме, разумеется, самого вампира. Вот почему не только для твердолобых, но и для тех, у кого весьма гибкий ум, довольно скоро бессмертие превращается в вечное заключение в сумасшедшем доме среди непонятных и бессмысленных существ и предметов. Однажды вампир просыпается и понимает, что наступил момент, которого он страшился долгие годы: он больше не хочет продлевать свое существование. Мир, где ему хотелось жить вечно, навсегда стерт с лица земли, и ничто не может освободить его от страданий, кроме убийства. И он идет умирать. Никто не найдет его останков, никто не узнает, куда он ушел. Часто бывает, что никто из его окружения даже не подозревал об отчаянии обреченного, потому что он давно перестал говорить о том, что творит-ся с ним, вообще перестал говорить. Он попросту уходит в небытие, исчезает бесследно»
Я знал, что он говорит правду, но все во мне восставало против этого. И я сопоставил всю глубину своих надежд и страхов с описанной им полной оторванностью от жизни и опустошительным отчаянием, жестоким, безысходным. Я не мог принять этого. «Но ты не позволить себе дойти до такого состояния, — сказал я. — Если бы во всем мире не осталось ни единого произведения искусства… а ведь их тысячи, если бы не осталось ни единого уголка девственно прекрасной природы… если бы мир сузился до маленькой кельи, освещенной хрупким огоньком единственной свечи… Я все равно вижу тебя в этом последнем приюте, ты смотришь на огонь, на волшебную игру красок… Как долго это поддерживало бы в тебе жизнь? Или я не прав, или я сумасшедший идеалист?»
«Нет, — ответил Арман с улыбкой, с мимолетной вспышкой радости. Но тут же продолжил прежним бесстрастным тоном: — Ты чувствуешь ответственность перед миром, ты любишь его, ты все еще связан с ним. И твоя чувствительность может стать лазейкой для безумия. Ты говорил про искусство, про красоту природы… Как жаль, что я не художник и не могу показать тебе в красках Венецию такой, какой она была в пятнадцатом веке, и дворец моего господина. Я не могу передать тебе, как я любил его, когда был простым смертным юношей, и как он любил меня, когда превратил в вампира. О, если б я мог вернуть то чудесное время и для тебя, и для себя… хоть на миг! Чего бы я не отдал ради этого! Как грустно — прекрасные образы той навсегда ушедшей эпохи не тускнеют в памяти, а, наоборот, становятся ярче и волшебней в свете сегодняшних дней»
«Любил? — изумленно повторил я. — Ты и твой учитель любили друг друга?»
Я подался вперед.
«Да, — кивнул он. — Так сильно, что он не мог позволить мне состариться или умереть. Преисполненный любви, он терпеливо ждал, пока я наберусь сил, чтобы родиться для тьмы. Разве между тобой и тем, кто превратил тебя в вампира, не было такой любви?»
«Никогда» — мгновенно отозвался я, не в силах подавить горькую усмешку.
Арман пристально посмотрел на меня.
«Тогда почему он подарил тебе это?»
«Ты смотришь на это как на щедрый дар! — я откинулся в кресле. — Ну да, конечно. Прости за откровенность, но я не перестаю удивляться: ты так умен, но так наивен»
Я рассмеялся.
«Ты оскорбляешь меня?» — улыбнулся Арман. Он и правда казался таким юным, таким невинным. Я только начинал понимать его.
«Нет, конечно. — Я взглянул на него, и сердце забилось сильнее. —Ты воплощаешь в себе все, о чем я мечтал, когда решил стать вампиром. Наша сила для тебя — великий дар! — повторил я еще раз. — Но скажи мне. Ты все еще любишь вампира, который подарил тебе бессмертие? Живо ли в тебе это чувство?»
Он задумался и протянул:
«Разве это важно? — И после секундной паузы добавил: — К сожалению, я мало любил в этой жизни. Но я отвечу тебе. Да, я люблю его, но не так, как ты думаешь. Ты, сам того не желая, сбиваешь меня столку. Ты — загадочное существо. Все очень просто: он мне больше не нужен»
«Мне подарили вечную жизнь, обостренные чувства, жажду убивать, — поспешно объяснил я, — потому что тот вампир хотел заполучить мои дом и состояние. Ты понимаешь? Но это не все. Я сам еще не все понимаю! Ты словно приоткрыл запертую дверь, и я вижу волшебный свет, льющийся в узкую щель. Я жажду войти туда, в тот мир, который, если верить тебе, скрывается за ней! Но на самом деле я не верю, что он существует! Вампир, обративший меня, воплощал в себе только зло: мрачный, скучный, пустой и невыносимо разочаровывающий. А это и есть зло, теперь я знаю наверняка. Но ты не такой, ты выше это го! Так открой же мне дверь до конца, расскажи мне про тот дворец в Венеции, про любовь с проклятым. Я хочу понять»
Я знал, что он говорит правду, но все во мне восставало против этого. И я сопоставил всю глубину своих надежд и страхов с описанной им полной оторванностью от жизни и опустошительным отчаянием, жестоким, безысходным. Я не мог принять этого. «Но ты не позволить себе дойти до такого состояния, — сказал я. — Если бы во всем мире не осталось ни единого произведения искусства… а ведь их тысячи, если бы не осталось ни единого уголка девственно прекрасной природы… если бы мир сузился до маленькой кельи, освещенной хрупким огоньком единственной свечи… Я все равно вижу тебя в этом последнем приюте, ты смотришь на огонь, на волшебную игру красок… Как долго это поддерживало бы в тебе жизнь? Или я не прав, или я сумасшедший идеалист?»
«Нет, — ответил Арман с улыбкой, с мимолетной вспышкой радости. Но тут же продолжил прежним бесстрастным тоном: — Ты чувствуешь ответственность перед миром, ты любишь его, ты все еще связан с ним. И твоя чувствительность может стать лазейкой для безумия. Ты говорил про искусство, про красоту природы… Как жаль, что я не художник и не могу показать тебе в красках Венецию такой, какой она была в пятнадцатом веке, и дворец моего господина. Я не могу передать тебе, как я любил его, когда был простым смертным юношей, и как он любил меня, когда превратил в вампира. О, если б я мог вернуть то чудесное время и для тебя, и для себя… хоть на миг! Чего бы я не отдал ради этого! Как грустно — прекрасные образы той навсегда ушедшей эпохи не тускнеют в памяти, а, наоборот, становятся ярче и волшебней в свете сегодняшних дней»
«Любил? — изумленно повторил я. — Ты и твой учитель любили друг друга?»
Я подался вперед.
«Да, — кивнул он. — Так сильно, что он не мог позволить мне состариться или умереть. Преисполненный любви, он терпеливо ждал, пока я наберусь сил, чтобы родиться для тьмы. Разве между тобой и тем, кто превратил тебя в вампира, не было такой любви?»
«Никогда» — мгновенно отозвался я, не в силах подавить горькую усмешку.
Арман пристально посмотрел на меня.
«Тогда почему он подарил тебе это?»
«Ты смотришь на это как на щедрый дар! — я откинулся в кресле. — Ну да, конечно. Прости за откровенность, но я не перестаю удивляться: ты так умен, но так наивен»
Я рассмеялся.
«Ты оскорбляешь меня?» — улыбнулся Арман. Он и правда казался таким юным, таким невинным. Я только начинал понимать его.
«Нет, конечно. — Я взглянул на него, и сердце забилось сильнее. —Ты воплощаешь в себе все, о чем я мечтал, когда решил стать вампиром. Наша сила для тебя — великий дар! — повторил я еще раз. — Но скажи мне. Ты все еще любишь вампира, который подарил тебе бессмертие? Живо ли в тебе это чувство?»
Он задумался и протянул:
«Разве это важно? — И после секундной паузы добавил: — К сожалению, я мало любил в этой жизни. Но я отвечу тебе. Да, я люблю его, но не так, как ты думаешь. Ты, сам того не желая, сбиваешь меня столку. Ты — загадочное существо. Все очень просто: он мне больше не нужен»
«Мне подарили вечную жизнь, обостренные чувства, жажду убивать, — поспешно объяснил я, — потому что тот вампир хотел заполучить мои дом и состояние. Ты понимаешь? Но это не все. Я сам еще не все понимаю! Ты словно приоткрыл запертую дверь, и я вижу волшебный свет, льющийся в узкую щель. Я жажду войти туда, в тот мир, который, если верить тебе, скрывается за ней! Но на самом деле я не верю, что он существует! Вампир, обративший меня, воплощал в себе только зло: мрачный, скучный, пустой и невыносимо разочаровывающий. А это и есть зло, теперь я знаю наверняка. Но ты не такой, ты выше это го! Так открой же мне дверь до конца, расскажи мне про тот дворец в Венеции, про любовь с проклятым. Я хочу понять»
Страница 116 из 135
