Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 20313
Я говорил это и мысленно успокаивал себя: Арман успеет вернуться до рассвета, он должен вернуться, он остановит их и спасет нас.
Вдруг до меня донесся громкий скрежет, что-то очень тяжелое волочили по полу. Мадлен плакала. Я поискал ее глазами — она сидела в кресле возле стены. Наши взгляды встретились, в ее глазах я прочитал смертельный ужас. Она попыталась подняться, но ее не пускали.
«Лестат, — сказал я. — Чего ты хочешь? Я все сделаю…»
Я остановился на полуслове. В зал втащили гроб с тяжелыми железными замками. Я сразу все понял.
«Где Арман?» — в отчаянии крикнул я.
«Она хотела убить меня, Луи. Она сделала это, она, а не ты! Она должна умереть! — голос Лестата срывался. — Уберите этот ящик, Луи возвращается ко мне!» Он повернулся к Сантьяго.
Но тот лишь рассмеялся в ответ. Его смех подхватили Селеста и все остальные.
«Вы же обещали мне» — сказал им Лестат.
«Я тебе ничего не обещал» — ответил Сантьяго.
«Они одурачили тебя, — сказал я Лестату. Они уже открыли крышку. — Обвели вокруг пальца! Ты должен найти Армана, он здесь главный»
Но он, казалось, не понимал моих слов.
Я плохо помню, что было дальше. Я отчаянно отбивался, кричал, что Арман этого не допустит, чтоб они не смели прикасаться к Клодии. Меня положили в гроб. Я отчаянно сопротивлялся, стараясь не думать про страшные крики Мадлен; боялся, что вот-вот услышу крик Клодии. Помню, я привстал, из последних сил задержал на мгновение тяжелую крышку, но вот она опустилась, заскрежетали ключи, я понял, что замки заперты. Я вдруг вспомнил насмешливую улыбку Лестата, его слова из прошлого: «Голодный ребенок — это ужасно, но голодный вампир — еще хуже Ее крики услышали бы в самом Париже» Это было так давно, в том ушедшем безмятежном мире, где мы так часто ссорились друг с другом. Мое тело обмякло в душном ящике, но я повторил себе:«Арман этого не допустит. Он все равно нас найдет»
Я услышал скрип башмаков, гроб покачнулся, значит, его подняли с пола. Я уперся руками в стенки и закрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок, и первым делом запретил себе двигаться или нащупывать крышку. На лестнице гроб накренился, я прислушался. Крики Мадлен были уже едва различимы, мне показалось, что она зовет Клодию, точно та могла нам помочь.
«Зови Армана, — мысленно просил я. — Он уже должен вернуться домой»
Только мысль об ужасном унижении услышать собственный голос, запертый внутри проклятого ящика, заставила меня сдержать крик.
Но вдруг меня посетила страшная догадка: что, если он вообще не придет? Может, у него есть другой гроб в каком-нибудь отдаленном особняке и он останется там. Я бешено заколотил в дубовые доски гроба, попытался перевернуться, чтобы надавить на крышку спиной, но не смог, в гробу было слишком тесно. Обливаясь холодным потом, я бессильно уронил голову.
Крики Мадлен затихли вдали, я слышал только мерные шаги и собственное дыхание.
«Значит, он придет завтра. Завтра им придется все рассказать ему, и он найдет нас и выпустит на свободу» — Гроб резко качнулся, волна свежей прохлады проникла даже в душный запертый ящик. Я почувствовал запах воды и сырой земли. Гроб небрежно бросили на землю, и удар болью отозвался в моем измученном теле. Я осторожно потер локти, стараясь не прикасаться к крышке, чтобы не вспоминать об истинных размерах моей темницы, скрытых спасительной темнотой.
Я думал, что теперь они оставят меня. Но они не ушли. Вдруг я почувствовал новый, незнакомый мне, сырой запах. Затаив дыхание, прислушался и в ту же секунду все понял: это запах цемента, они замуровывают меня кирпичами. Медленно я провел ладонью по лицу, вытирая пот со лба.
«Это ничего» — успокаивал я себя. С каждой секундой в этом ящике становилось все теснее, точно мои плечи делались шире и шире.«Завтра ночью он придет, а до тех пор я буду лежать здесь, как в собственном гробу. Это расплата за все мои ночи»
Так я говорил себе, но мои глаза наполнились слезами, и я снова ударил в крышку гроба. Я представил себе завтрашнюю ночь и все будущие ночи, а чтобы отвлечься от безумных мыслей, подумал о Клодии. Только бы еще хоть раз меня обняли ее руки, только бы хоть на мгновение увидеть ее округлые щечки и длинные, трепещущие ресницы, почувствовать нежное прикосновение губ. Тело одеревенело от усталости, но я из последних сил пинал ногами доски и царапал их ногтями. Вскоре снаружи все стихло, замер вдали звук приглушенных шагов. Я кричал, звал ее: «Клодия!» пока шею не свело от отчаянных и бессмысленных метаний и оцепенение сна медленно, подобно ледяному потоку, не сковало мои члены. Я пытался позвать Армана, не думая о том, что это глупо и бесполезно: этот мертвый сон не мог обойти стороной и его, он уже спит где-нибудь и не может меня услышать. Последним усилием я надавил на крышку, но в глазах потемнело, силы оставили меня, и я провалился в небытие.
— Меня разбудил голос, далекий, отчетливый. Он называл мое имя. Я открыл глаза и не мог понять, где нахожусь.
«Наверное, это страшный сон, — подумал я, — сейчас я проснусь, и все кончится»
Вдруг до меня донесся громкий скрежет, что-то очень тяжелое волочили по полу. Мадлен плакала. Я поискал ее глазами — она сидела в кресле возле стены. Наши взгляды встретились, в ее глазах я прочитал смертельный ужас. Она попыталась подняться, но ее не пускали.
«Лестат, — сказал я. — Чего ты хочешь? Я все сделаю…»
Я остановился на полуслове. В зал втащили гроб с тяжелыми железными замками. Я сразу все понял.
«Где Арман?» — в отчаянии крикнул я.
«Она хотела убить меня, Луи. Она сделала это, она, а не ты! Она должна умереть! — голос Лестата срывался. — Уберите этот ящик, Луи возвращается ко мне!» Он повернулся к Сантьяго.
Но тот лишь рассмеялся в ответ. Его смех подхватили Селеста и все остальные.
«Вы же обещали мне» — сказал им Лестат.
«Я тебе ничего не обещал» — ответил Сантьяго.
«Они одурачили тебя, — сказал я Лестату. Они уже открыли крышку. — Обвели вокруг пальца! Ты должен найти Армана, он здесь главный»
Но он, казалось, не понимал моих слов.
Я плохо помню, что было дальше. Я отчаянно отбивался, кричал, что Арман этого не допустит, чтоб они не смели прикасаться к Клодии. Меня положили в гроб. Я отчаянно сопротивлялся, стараясь не думать про страшные крики Мадлен; боялся, что вот-вот услышу крик Клодии. Помню, я привстал, из последних сил задержал на мгновение тяжелую крышку, но вот она опустилась, заскрежетали ключи, я понял, что замки заперты. Я вдруг вспомнил насмешливую улыбку Лестата, его слова из прошлого: «Голодный ребенок — это ужасно, но голодный вампир — еще хуже Ее крики услышали бы в самом Париже» Это было так давно, в том ушедшем безмятежном мире, где мы так часто ссорились друг с другом. Мое тело обмякло в душном ящике, но я повторил себе:«Арман этого не допустит. Он все равно нас найдет»
Я услышал скрип башмаков, гроб покачнулся, значит, его подняли с пола. Я уперся руками в стенки и закрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок, и первым делом запретил себе двигаться или нащупывать крышку. На лестнице гроб накренился, я прислушался. Крики Мадлен были уже едва различимы, мне показалось, что она зовет Клодию, точно та могла нам помочь.
«Зови Армана, — мысленно просил я. — Он уже должен вернуться домой»
Только мысль об ужасном унижении услышать собственный голос, запертый внутри проклятого ящика, заставила меня сдержать крик.
Но вдруг меня посетила страшная догадка: что, если он вообще не придет? Может, у него есть другой гроб в каком-нибудь отдаленном особняке и он останется там. Я бешено заколотил в дубовые доски гроба, попытался перевернуться, чтобы надавить на крышку спиной, но не смог, в гробу было слишком тесно. Обливаясь холодным потом, я бессильно уронил голову.
Крики Мадлен затихли вдали, я слышал только мерные шаги и собственное дыхание.
«Значит, он придет завтра. Завтра им придется все рассказать ему, и он найдет нас и выпустит на свободу» — Гроб резко качнулся, волна свежей прохлады проникла даже в душный запертый ящик. Я почувствовал запах воды и сырой земли. Гроб небрежно бросили на землю, и удар болью отозвался в моем измученном теле. Я осторожно потер локти, стараясь не прикасаться к крышке, чтобы не вспоминать об истинных размерах моей темницы, скрытых спасительной темнотой.
Я думал, что теперь они оставят меня. Но они не ушли. Вдруг я почувствовал новый, незнакомый мне, сырой запах. Затаив дыхание, прислушался и в ту же секунду все понял: это запах цемента, они замуровывают меня кирпичами. Медленно я провел ладонью по лицу, вытирая пот со лба.
«Это ничего» — успокаивал я себя. С каждой секундой в этом ящике становилось все теснее, точно мои плечи делались шире и шире.«Завтра ночью он придет, а до тех пор я буду лежать здесь, как в собственном гробу. Это расплата за все мои ночи»
Так я говорил себе, но мои глаза наполнились слезами, и я снова ударил в крышку гроба. Я представил себе завтрашнюю ночь и все будущие ночи, а чтобы отвлечься от безумных мыслей, подумал о Клодии. Только бы еще хоть раз меня обняли ее руки, только бы хоть на мгновение увидеть ее округлые щечки и длинные, трепещущие ресницы, почувствовать нежное прикосновение губ. Тело одеревенело от усталости, но я из последних сил пинал ногами доски и царапал их ногтями. Вскоре снаружи все стихло, замер вдали звук приглушенных шагов. Я кричал, звал ее: «Клодия!» пока шею не свело от отчаянных и бессмысленных метаний и оцепенение сна медленно, подобно ледяному потоку, не сковало мои члены. Я пытался позвать Армана, не думая о том, что это глупо и бесполезно: этот мертвый сон не мог обойти стороной и его, он уже спит где-нибудь и не может меня услышать. Последним усилием я надавил на крышку, но в глазах потемнело, силы оставили меня, и я провалился в небытие.
— Меня разбудил голос, далекий, отчетливый. Он называл мое имя. Я открыл глаза и не мог понять, где нахожусь.
«Наверное, это страшный сон, — подумал я, — сейчас я проснусь, и все кончится»
Страница 121 из 135
