Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 21213
«Охрана, куда она делась? Почему они не защищали вампиров?»
«Потому что это я нанимал их, и я же уволил их накануне пожара» — ответил Арман.
Я остановился. Он уже не прятал глаза, как в прошлый раз, наши взгляды встретились, и мне вдруг захотелось, чтобы мир восстал из руин, засыпанных черным пеплом, чтобы он был светел и прекрасен, и мы были бы живы и любили друг друга.
«Ты знал, что я замышляю, и отпустил охрану?» — спросил я.
«Да» — кивнул Арман.
«Но ты же был их вождем! Они доверяли тебе. Они верили в тебя. В конце концов, они жили с тобой под одной крышей! Я не понимаю почему.»
«Выбери себе любой ответ, — сказал он спокойно и мягко, без грубости или высокомерия, просто желая, чтобы я понял его. — Можно найти много ответов. Возьми любой и поверь в него. Я могу дать тебе подходящее объяснение, только далекое от истины: я собирался уехать из Парижа. Театр, как известно, принадлежит мне, вот я их и уволил»
«Но, зная то, что ты знал…»
«Говорю тебе, это подходящая, но далекая от истинной причина» — терпеливо объяснил он.
«Ты и меня убьешь с той же легкостью, с какой оставил их погибать?»
«Зачем?» — спросил он.
«Боже…» — прошептал я.
«Да, ты сильно изменился, — сказал он. — Но все же ты остался прежним»
Я отвернулся и молча пошел дальше. Мы остановились у входа в Лувр. Сперва мне показалось, что окна дворца темны, и только лунный свет отражается в них мягким, таинственным серебром. Но я пригляделся и заметил, что слабый огонек медленно движется внутри. Наверное, это сторож проверял залы. Как я завидовал ему! Я стал думать о стороже, прикидывать, как можно забраться внутрь и отобрать у него фонарь и ключи вместе с жизнью. Какая глупость! Я не способен придумывать планы. За всю жизнь только один удался мне. И я сдался. Повернулся лицом к Арману, мой взгляд проник в глубину его волшебных глаз, и я стоял завороженный, он приблизился ко мне, медленно, как к жертве. Я опустил голову, он обнял меня за плечи, и вдруг я вспомнил едва ли не последние слова, сказанные мне Клодией: я способен любить Армана уже потому, что мог любить даже ее. И понял, что в их насмешливой иронии скрывался смысл куда более глубокий, чем она сама могла предположить.
«Да, — тихо сказал я Арману. — Это и есть венец зла. Мы способны зайти так далеко, что можем даже любить друг друга. Ты и я. Кто же еще подарит нам хоть крупицу любви, сострадания и милосердия? Кто еще, зная нас так, как знаем себя мы, сделает хоть что-нибудь ради нас? Нет, только мы и способны любить друг друга»
Он долго молчал, потом пододвинулся еще ближе, склонил голову набок, губы раскрылись, точно он собирался что-то сказать, но он только улыбнулся и покачал головой, признаваясь, что не понял моих слов.
Но я уже не думал о нем, как и обо всем остальном на свете. Наступила одна из тех редких минут, когда я вообще ни о чем не думал. Я поднял голову: дождь кончился, холодный воздух был чист и прозрачен, огни отражались на мокрой мостовой. Я хотел попасть в Лувр еще до рассвета и сказал об этом Арману, попросив его помочь мне.
«Но это очень просто» — ответил он. И только удивился, почему я ждал так долго.
— Вскоре мы уехали из Парижа. Я сказал Арману, что хочу еще раз побывать на Средиземном море, но не в Греции, о которой так долго мечтал, а в Египте. Мне хотелось увидеть пустыни, а самое главное — пирамиды и усыпальницы древних правителей этой страны. Я даже подумывал, что стоит познакомиться с ворами — охотниками за богатством мертвых фараонов, ведь они знают гробницы лучше любых ученых. Я собирался забраться в еще не открытые гробницы, чтобы посмотреть на не тронутые человеком мумии, их одежду и украшения и настенные рисунки. Арман охотно согласился, и однажды ранним вечером мы покинули Париж, без прощания и без оглядки.
Но накануне отъезда я зашел в наш номер в гостинице «Сент-Габриэль» Я хотел забрать кое-какие вещи Клодии и Мадлен, чтобы положить их в гробы и похоронить на том маленьком кладбище на Монмартре. Я прошел по пустым комнатам, все было убрано и разложено по местам, и казалось, что Клодия и Мадлен вот-вот вернутся. Обручальное кольцо Мадлен осталось на маленьком столике рядом с ее шитьем. Я посмотрел на него, окинул взглядом гостиную и понял, что задуманное мной лишено всякого смысла. Я ничего не взял, вышел и тиха притворил за собой дверь.
«Потому что это я нанимал их, и я же уволил их накануне пожара» — ответил Арман.
Я остановился. Он уже не прятал глаза, как в прошлый раз, наши взгляды встретились, и мне вдруг захотелось, чтобы мир восстал из руин, засыпанных черным пеплом, чтобы он был светел и прекрасен, и мы были бы живы и любили друг друга.
«Ты знал, что я замышляю, и отпустил охрану?» — спросил я.
«Да» — кивнул Арман.
«Но ты же был их вождем! Они доверяли тебе. Они верили в тебя. В конце концов, они жили с тобой под одной крышей! Я не понимаю почему.»
«Выбери себе любой ответ, — сказал он спокойно и мягко, без грубости или высокомерия, просто желая, чтобы я понял его. — Можно найти много ответов. Возьми любой и поверь в него. Я могу дать тебе подходящее объяснение, только далекое от истины: я собирался уехать из Парижа. Театр, как известно, принадлежит мне, вот я их и уволил»
«Но, зная то, что ты знал…»
«Говорю тебе, это подходящая, но далекая от истинной причина» — терпеливо объяснил он.
«Ты и меня убьешь с той же легкостью, с какой оставил их погибать?»
«Зачем?» — спросил он.
«Боже…» — прошептал я.
«Да, ты сильно изменился, — сказал он. — Но все же ты остался прежним»
Я отвернулся и молча пошел дальше. Мы остановились у входа в Лувр. Сперва мне показалось, что окна дворца темны, и только лунный свет отражается в них мягким, таинственным серебром. Но я пригляделся и заметил, что слабый огонек медленно движется внутри. Наверное, это сторож проверял залы. Как я завидовал ему! Я стал думать о стороже, прикидывать, как можно забраться внутрь и отобрать у него фонарь и ключи вместе с жизнью. Какая глупость! Я не способен придумывать планы. За всю жизнь только один удался мне. И я сдался. Повернулся лицом к Арману, мой взгляд проник в глубину его волшебных глаз, и я стоял завороженный, он приблизился ко мне, медленно, как к жертве. Я опустил голову, он обнял меня за плечи, и вдруг я вспомнил едва ли не последние слова, сказанные мне Клодией: я способен любить Армана уже потому, что мог любить даже ее. И понял, что в их насмешливой иронии скрывался смысл куда более глубокий, чем она сама могла предположить.
«Да, — тихо сказал я Арману. — Это и есть венец зла. Мы способны зайти так далеко, что можем даже любить друг друга. Ты и я. Кто же еще подарит нам хоть крупицу любви, сострадания и милосердия? Кто еще, зная нас так, как знаем себя мы, сделает хоть что-нибудь ради нас? Нет, только мы и способны любить друг друга»
Он долго молчал, потом пододвинулся еще ближе, склонил голову набок, губы раскрылись, точно он собирался что-то сказать, но он только улыбнулся и покачал головой, признаваясь, что не понял моих слов.
Но я уже не думал о нем, как и обо всем остальном на свете. Наступила одна из тех редких минут, когда я вообще ни о чем не думал. Я поднял голову: дождь кончился, холодный воздух был чист и прозрачен, огни отражались на мокрой мостовой. Я хотел попасть в Лувр еще до рассвета и сказал об этом Арману, попросив его помочь мне.
«Но это очень просто» — ответил он. И только удивился, почему я ждал так долго.
— Вскоре мы уехали из Парижа. Я сказал Арману, что хочу еще раз побывать на Средиземном море, но не в Греции, о которой так долго мечтал, а в Египте. Мне хотелось увидеть пустыни, а самое главное — пирамиды и усыпальницы древних правителей этой страны. Я даже подумывал, что стоит познакомиться с ворами — охотниками за богатством мертвых фараонов, ведь они знают гробницы лучше любых ученых. Я собирался забраться в еще не открытые гробницы, чтобы посмотреть на не тронутые человеком мумии, их одежду и украшения и настенные рисунки. Арман охотно согласился, и однажды ранним вечером мы покинули Париж, без прощания и без оглядки.
Но накануне отъезда я зашел в наш номер в гостинице «Сент-Габриэль» Я хотел забрать кое-какие вещи Клодии и Мадлен, чтобы положить их в гробы и похоронить на том маленьком кладбище на Монмартре. Я прошел по пустым комнатам, все было убрано и разложено по местам, и казалось, что Клодия и Мадлен вот-вот вернутся. Обручальное кольцо Мадлен осталось на маленьком столике рядом с ее шитьем. Я посмотрел на него, окинул взглядом гостиную и понял, что задуманное мной лишено всякого смысла. Я ничего не взял, вышел и тиха притворил за собой дверь.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 128 из 135
