Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 20569
«А к кому же? — отозвался я. — Разве не я протягивал тебе руку, когда ты больше всего нуждалась в помощи, окруженная слабыми и беззащитными людьми, судьба которых целиком зависела от тебя? Разве не я дважды давал тебе верный совет и потом с радостью следил за твоей счастливой и спокойной жизнью? — Через окно я видел, что Лестата уже охватывает паника. — Дай мне ключ от любой комнаты. И пусть никто не подходит к ней до заката. Я клянусь, тебе не придется пожалеть о сделанном»
«А что, если я откажусь… вдруг вас послал дьявол?» — Она собиралась обернуться.
Я протянул руку и потушил свечу. Она видела мой силуэт на фоне сереющих окон.
«Если ты не поможешь мне, если ты думаешь, что я слуга сатаны, я умру, — ответил я. — Молю тебя, дай ключ. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, понимаешь? — Я шагнул к ней, решившись в отчаянии показать свое лицо. Она отпрянула и схватилась за ручку кресла, судорожно глотая воздух. — Не бойся. Уж лучше я умру, чем подниму на тебя руку. Умру, если ты не дашь ключ»
Она согласилась. Уж не знаю, что она подумала, но она дала мне ключ от одного из винных подвалов. Я не сомневался, что она видела, как мы с Лестатом затаскивали туда гробы. Оказавшись в безопасности, по крайней мере временной, я запер дверь и забаррикадировал ее изнутри. На следующий вечер, когда я проснулся, Лестат уже был на ногах.
— Значит, она сдержала слово? — Более того. Она не только не пыталась открыть дверь, но даже еще раз закрыла ее на ключ снаружи.
— Но она же наверняка слышала рассказы рабов.
— Конечно. Лестат первым обнаружил, что дверь заперта с обратной стороны, и пришел в дикую ярость. Он хотел как можно скорее попасть в Новый Орлеан. Он стал подозревать меня.
«Я терпел тебя только из-за отца, — говорил он, тщетно пытаясь найти выход из запертой клетки. — Учти, теперь я тебе больше не верю»
Он явно меня боялся, даже перестал поворачиваться ко мне спиной, стал угрожать мне и понес уже совершенный вздор. Я сидел, прислушивался к голосам в комнатах над нами и думал, когда же он, наконец, заткнется. Я вовсе не собирался поверять ему свои чувства к Бабетте и свои надежды на нее.
Но не только об этом я думал. Вы спрашивали, как можно любить кого-то, будучи отчужденным от всего земного. Дело в том, что вампир может думать о нескольких вещах одновременно. Например, о том, что ты в опасности и, возможно, скоро погибнешь, и в то же самое время о чем-то совершенно абстрактном и отвлеченном от действительности. Так было со мной тогда. В глубине души, не облеченная в слова, во мне жила мысль о том, какой прекрасной и возвышенной могла бы стать наша дружба с Лестатом, как мало препятствий стояло на пути к этому и как много нас объединяло. Наверное, любовь к Бабетте навела меня на подобные размышления. Пропасть, разделявшую нас с ней, я мог преодолеть лишь одним способом — взять ее жизнь, слившись в последнем смертельном объятии, удовлетворить одновременно жажду любви и жажду крови. Но моя душа хотела познать Бабетту без убийства, не отнимая у нее ни минуты жизни, ни капли крови… Я хотел невозможного. Другое дело — Лестат, будь он хоть немного умнее и порядочнее. Я вспомнил предсмертные слова слепого старика: Лестат — блестящий ученик, влюбленный в книги, отобранные у него и сожженные. Сам я знал только того Лестата, который называл мою библиотеку «грудой пыли» и высмеивал мою страсть к чтению и углубленным размышлениям.
Шум в доме начал стихать. Потом все смолкло, и лишь иногда слышались звуки шагов и скрип половиц. Слабый, неровный свет пробивался сквозь щели в потолке. Лестат ощупывал кирпичные стеныс чисто человеческим выражением безысходности и отчаяния на лице. Я понял, что, выбравшись отсюда, мы должны распрощаться друг с другом. Ради этого даже согласился бы переплыть океан. Понял, что мирился с ним только потому, что мне не хватало уверенности в собственных силах. Обманывал себя, что иду на жертвы только во имя спокойной жизни его старика и моей сестры с мужем. На самом же деле я оставался с Лестатом, потому что мне казалось, что он посвящен в тайны, без знания которых вампиру обойтись нельзя, и без него я ничего не узнаю. Но главное, он был единственный, кого я знал из мне подобных. Он никогда не рассказывал мне, как произошло его обращение, или где найти других вампиров. Это все еще волновало меня. Я ненавидел Лестата и хотел расстаться с ним, но кто знает, готов ли я остаться один?
Я сидел и думал, а Лестат гнул свое: я, мол, ему больше не нужен, и он не потерпит таких выходок, в особенности дерзких шуток каких-то Френьеров. По его словам, надо быть готовым ко всему, когда отопрут дверь.
«Помни! — говорил он. — Сила и быстрота — вот против чего им не удастся устоять. Ну и, разумеется, страх. Главное — вселить ужас во врагов. Забудь свою сентиментальность! Она может слишком дорого нам обойтись»
«Ты хочешь, чтоб мы разошлись?» — спросил я. Я надеялся, что он скажет«да» потому что боялся сам принимать решения. Точнее говоря, я еще не разобрался в своих мыслях.
«А что, если я откажусь… вдруг вас послал дьявол?» — Она собиралась обернуться.
Я протянул руку и потушил свечу. Она видела мой силуэт на фоне сереющих окон.
«Если ты не поможешь мне, если ты думаешь, что я слуга сатаны, я умру, — ответил я. — Молю тебя, дай ключ. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, понимаешь? — Я шагнул к ней, решившись в отчаянии показать свое лицо. Она отпрянула и схватилась за ручку кресла, судорожно глотая воздух. — Не бойся. Уж лучше я умру, чем подниму на тебя руку. Умру, если ты не дашь ключ»
Она согласилась. Уж не знаю, что она подумала, но она дала мне ключ от одного из винных подвалов. Я не сомневался, что она видела, как мы с Лестатом затаскивали туда гробы. Оказавшись в безопасности, по крайней мере временной, я запер дверь и забаррикадировал ее изнутри. На следующий вечер, когда я проснулся, Лестат уже был на ногах.
— Значит, она сдержала слово? — Более того. Она не только не пыталась открыть дверь, но даже еще раз закрыла ее на ключ снаружи.
— Но она же наверняка слышала рассказы рабов.
— Конечно. Лестат первым обнаружил, что дверь заперта с обратной стороны, и пришел в дикую ярость. Он хотел как можно скорее попасть в Новый Орлеан. Он стал подозревать меня.
«Я терпел тебя только из-за отца, — говорил он, тщетно пытаясь найти выход из запертой клетки. — Учти, теперь я тебе больше не верю»
Он явно меня боялся, даже перестал поворачиваться ко мне спиной, стал угрожать мне и понес уже совершенный вздор. Я сидел, прислушивался к голосам в комнатах над нами и думал, когда же он, наконец, заткнется. Я вовсе не собирался поверять ему свои чувства к Бабетте и свои надежды на нее.
Но не только об этом я думал. Вы спрашивали, как можно любить кого-то, будучи отчужденным от всего земного. Дело в том, что вампир может думать о нескольких вещах одновременно. Например, о том, что ты в опасности и, возможно, скоро погибнешь, и в то же самое время о чем-то совершенно абстрактном и отвлеченном от действительности. Так было со мной тогда. В глубине души, не облеченная в слова, во мне жила мысль о том, какой прекрасной и возвышенной могла бы стать наша дружба с Лестатом, как мало препятствий стояло на пути к этому и как много нас объединяло. Наверное, любовь к Бабетте навела меня на подобные размышления. Пропасть, разделявшую нас с ней, я мог преодолеть лишь одним способом — взять ее жизнь, слившись в последнем смертельном объятии, удовлетворить одновременно жажду любви и жажду крови. Но моя душа хотела познать Бабетту без убийства, не отнимая у нее ни минуты жизни, ни капли крови… Я хотел невозможного. Другое дело — Лестат, будь он хоть немного умнее и порядочнее. Я вспомнил предсмертные слова слепого старика: Лестат — блестящий ученик, влюбленный в книги, отобранные у него и сожженные. Сам я знал только того Лестата, который называл мою библиотеку «грудой пыли» и высмеивал мою страсть к чтению и углубленным размышлениям.
Шум в доме начал стихать. Потом все смолкло, и лишь иногда слышались звуки шагов и скрип половиц. Слабый, неровный свет пробивался сквозь щели в потолке. Лестат ощупывал кирпичные стеныс чисто человеческим выражением безысходности и отчаяния на лице. Я понял, что, выбравшись отсюда, мы должны распрощаться друг с другом. Ради этого даже согласился бы переплыть океан. Понял, что мирился с ним только потому, что мне не хватало уверенности в собственных силах. Обманывал себя, что иду на жертвы только во имя спокойной жизни его старика и моей сестры с мужем. На самом же деле я оставался с Лестатом, потому что мне казалось, что он посвящен в тайны, без знания которых вампиру обойтись нельзя, и без него я ничего не узнаю. Но главное, он был единственный, кого я знал из мне подобных. Он никогда не рассказывал мне, как произошло его обращение, или где найти других вампиров. Это все еще волновало меня. Я ненавидел Лестата и хотел расстаться с ним, но кто знает, готов ли я остаться один?
Я сидел и думал, а Лестат гнул свое: я, мол, ему больше не нужен, и он не потерпит таких выходок, в особенности дерзких шуток каких-то Френьеров. По его словам, надо быть готовым ко всему, когда отопрут дверь.
«Помни! — говорил он. — Сила и быстрота — вот против чего им не удастся устоять. Ну и, разумеется, страх. Главное — вселить ужас во врагов. Забудь свою сентиментальность! Она может слишком дорого нам обойтись»
«Ты хочешь, чтоб мы разошлись?» — спросил я. Я надеялся, что он скажет«да» потому что боялся сам принимать решения. Точнее говоря, я еще не разобрался в своих мыслях.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 27 из 135
