Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 20242
«Что же такое зло? — Арман словно прочитал мои мысли. — Разве можно один раз сойти с пути истинного и в мгновение ока стать таким же грешником, как выходец из черни, заседающий в революционном Трибунале, как самый жестокий из римских императоров? Разве для этого достаточно разок пропустить воскресную мессу или попрать тело Христово? Или украсть краюху хлеба… или переспать с женой соседа?»
«Нет… — я покачал головой. — Нет»
«Если зло существует в этом мире, но не различается по степеням греховности, стало быть, достаточно совершить один-единственный грех, чтобы оказаться навеки проклятым. Разве не к этому сводится смысл твоих слов? Если Бог есть и…»
«Я не знаю, есть ли он, — перебил я Армана. — Но судя по тому, что я видел… Бога нет»
«Значит, нет и греха, и зла тоже нет»
«Это не так, — возразил я. — Потому что если Бога нет, то мы — высшие разумные существа во всей вселенной. Только нам одним дано видеть истинный ход времени, дано понять ценность каждой минуты человеческой жизни. Убийство хотя бы одного человека — вот что такое подлинное зло, и неважно, что он все равно умрет — на следующий день, или через месяц, или спустя много лет… Потому что если Бога нет, то земная жизнь, каждое ее мгновение — это все, что у нас есть»
Арман откинулся назад, словно решив на время прервать беседу. Щурясь, он смотрел на огонь. Впервые он отвел взгляд в сторону, и я смог спокойно рассмотреть его. Он долго сидел молча, и я как будто видел движение его мыслей, они словно плыли по воздуху, как кольца табачного дыма. Я не мог их прочитать, но чувствовал их мощь, их силу. Мне даже виделось свечение вокруг его головы; его лицо казалось молодым, но это ничего не значило, потому что он был бесконечно старый и мудрый. Вряд ли я смогу это описать: чистые, юные черты лица, и глаза, невинные, но полные многовекового опыта.
Он поднялся из кресла, непринужденно сцепил руки за спиной и обратил взгляд на Клодию. Я понимал, почему она все время молчала. Наш разговор был не для нее. Но я знал, что и она оказалась во власти могущественных чар Армана. Она ждала своего часа, слушала и запоминала. Их взгляды скрестились. Он владел каждой клеточкой своего тела, поднялся на ноги так легко, без мелких человеческих жестов и движений, рожденных необходимостью, или привычкой, или неуверенностью в себе. Глядя на Клодию, он застыл в сверхчеловеческой неподвижности, и то же самое произошло с ней: она стала похожа на каменное изваяние, она тоже умела владеть своим телом. Они смотрела друг другу в глаза, и между ними возник контакт, некое высшее понимание, недоступное мне. Я сейчас для них был всего лишь суетным и вечно колеблющимся существом, как любой смертный для меня. Арман повернулся ко мне, и я понял: он уже знает, что она не согласна с моим пониманием зла, хотя они не произнесли ни слова.
Он заговорил, глядя на огонь:
«Значит, есть только одно зло»
«Да» — отозвался я, и этот главный вопрос снова заставил меня забыть обо всем.
«Да, это так» — ответил он, и это было как удар, ввергнувший меня в пучину отчаяния и безысходной тоски.
«Значит, Бога нет… тебе ничего неизвестно о его существовании?»
«Ничего!» — подтвердил он.
«Ничего!» — ошеломленно повторил я, даже не пытаясь скрыть свою наивность и жалкий человеческий страх.
«Ничего»
«И никто из здешних вампиров ничего не знает про Бога или дьявола?»
«Ни один из тех, кого я знаю, — задумчиво протянул он. Отблески пламени прыгали в его глазах. — И насколько могу судить, я — самый старый вампир на земле. Ведь живу уже четыреста лет»
Я изумленно смотрел на него.
Мир вокруг меня померк. Случилось то, чего я всегда так боялся. Я остался один, и не было у меня надежды. «Что ж, пусть будет так» — подумал я, — «до самого конца света» — Многолетние поиски закончились ничем. Я облокотился на спинку кресла, безразлично глядя на языки пламени в камине.
Я понимал, что бесполезно уезжать от Армана, предпринимать новое путешествие только затем, чтобы еще раз услышать тот же ответ.
«Четыреста лет, — шепотом повторил я его слова. — Четыреста лет»
Я не сводил глаз с раскаленных углей. Одно полено разгоралось с трудом, но огонь побеждал сырое дерево, оно медленно оседало в глубь камина, испещренное крошечными дырочками, через которые выступала смола. Она быстро выгорала, и на месте каждой такой дырочки плясал маленький огненный язычок. И мне показалось, что эти огоньки — лица людей с черными отверстиями ртов, что это огромный хор поет неслышными голосами.
Вдруг Арман резко поднялся, зашелестели складки плаща, он встал на колени у моих ног, обхватил мою голову руками, и горящие глаза смотрели мне в лицо.
«Зло — само понятие о нем — происходит от разочарования и горечи! Неужели ты не понимаешь? — воскликнул он. — Дети сатаны! Дети Бога! Неужели это единственный вопрос, который привел тебя ко мне? Неужели это единственная сила, которая заставляет тебя превращать нас в богов или чертей? Единственно подлинная сила заключена в нас самих. Как ты можешь верить во все эти лживые сказки?»
«Нет… — я покачал головой. — Нет»
«Если зло существует в этом мире, но не различается по степеням греховности, стало быть, достаточно совершить один-единственный грех, чтобы оказаться навеки проклятым. Разве не к этому сводится смысл твоих слов? Если Бог есть и…»
«Я не знаю, есть ли он, — перебил я Армана. — Но судя по тому, что я видел… Бога нет»
«Значит, нет и греха, и зла тоже нет»
«Это не так, — возразил я. — Потому что если Бога нет, то мы — высшие разумные существа во всей вселенной. Только нам одним дано видеть истинный ход времени, дано понять ценность каждой минуты человеческой жизни. Убийство хотя бы одного человека — вот что такое подлинное зло, и неважно, что он все равно умрет — на следующий день, или через месяц, или спустя много лет… Потому что если Бога нет, то земная жизнь, каждое ее мгновение — это все, что у нас есть»
Арман откинулся назад, словно решив на время прервать беседу. Щурясь, он смотрел на огонь. Впервые он отвел взгляд в сторону, и я смог спокойно рассмотреть его. Он долго сидел молча, и я как будто видел движение его мыслей, они словно плыли по воздуху, как кольца табачного дыма. Я не мог их прочитать, но чувствовал их мощь, их силу. Мне даже виделось свечение вокруг его головы; его лицо казалось молодым, но это ничего не значило, потому что он был бесконечно старый и мудрый. Вряд ли я смогу это описать: чистые, юные черты лица, и глаза, невинные, но полные многовекового опыта.
Он поднялся из кресла, непринужденно сцепил руки за спиной и обратил взгляд на Клодию. Я понимал, почему она все время молчала. Наш разговор был не для нее. Но я знал, что и она оказалась во власти могущественных чар Армана. Она ждала своего часа, слушала и запоминала. Их взгляды скрестились. Он владел каждой клеточкой своего тела, поднялся на ноги так легко, без мелких человеческих жестов и движений, рожденных необходимостью, или привычкой, или неуверенностью в себе. Глядя на Клодию, он застыл в сверхчеловеческой неподвижности, и то же самое произошло с ней: она стала похожа на каменное изваяние, она тоже умела владеть своим телом. Они смотрела друг другу в глаза, и между ними возник контакт, некое высшее понимание, недоступное мне. Я сейчас для них был всего лишь суетным и вечно колеблющимся существом, как любой смертный для меня. Арман повернулся ко мне, и я понял: он уже знает, что она не согласна с моим пониманием зла, хотя они не произнесли ни слова.
Он заговорил, глядя на огонь:
«Значит, есть только одно зло»
«Да» — отозвался я, и этот главный вопрос снова заставил меня забыть обо всем.
«Да, это так» — ответил он, и это было как удар, ввергнувший меня в пучину отчаяния и безысходной тоски.
«Значит, Бога нет… тебе ничего неизвестно о его существовании?»
«Ничего!» — подтвердил он.
«Ничего!» — ошеломленно повторил я, даже не пытаясь скрыть свою наивность и жалкий человеческий страх.
«Ничего»
«И никто из здешних вампиров ничего не знает про Бога или дьявола?»
«Ни один из тех, кого я знаю, — задумчиво протянул он. Отблески пламени прыгали в его глазах. — И насколько могу судить, я — самый старый вампир на земле. Ведь живу уже четыреста лет»
Я изумленно смотрел на него.
Мир вокруг меня померк. Случилось то, чего я всегда так боялся. Я остался один, и не было у меня надежды. «Что ж, пусть будет так» — подумал я, — «до самого конца света» — Многолетние поиски закончились ничем. Я облокотился на спинку кресла, безразлично глядя на языки пламени в камине.
Я понимал, что бесполезно уезжать от Армана, предпринимать новое путешествие только затем, чтобы еще раз услышать тот же ответ.
«Четыреста лет, — шепотом повторил я его слова. — Четыреста лет»
Я не сводил глаз с раскаленных углей. Одно полено разгоралось с трудом, но огонь побеждал сырое дерево, оно медленно оседало в глубь камина, испещренное крошечными дырочками, через которые выступала смола. Она быстро выгорала, и на месте каждой такой дырочки плясал маленький огненный язычок. И мне показалось, что эти огоньки — лица людей с черными отверстиями ртов, что это огромный хор поет неслышными голосами.
Вдруг Арман резко поднялся, зашелестели складки плаща, он встал на колени у моих ног, обхватил мою голову руками, и горящие глаза смотрели мне в лицо.
«Зло — само понятие о нем — происходит от разочарования и горечи! Неужели ты не понимаешь? — воскликнул он. — Дети сатаны! Дети Бога! Неужели это единственный вопрос, который привел тебя ко мне? Неужели это единственная сила, которая заставляет тебя превращать нас в богов или чертей? Единственно подлинная сила заключена в нас самих. Как ты можешь верить во все эти лживые сказки?»
Страница 97 из 135
