Исчадие

А Андрей еще часа два лежал с открытыми глазами. Та версия событий, которую он изложил жене, на самом деле объясняла далеко не все. Он и сам бы хотел в нее поверить, но понимал, что это не так. Исчезнувшие следы крови. Лицо чудища в аквариуме. Руки, проваливающиеся в пол. Нечеловеческая сила, которая буквально разорвала тело их домработницы. Это-то как можно объяснить? Никак это объяснить невозможно! Тогда, что же происходит? Андрей не мог найти ответ на эти вопросы. Он лежал, смотрел в невидимый в темноте потолок, и думал. И ничего, что объяснило бы ему, что же все-таки происходит, придумать не мог. Вообще не мог.

Ротвейлер лежал на полу, около двери. Он не спал. В отличие от людей, он постоянно чувствовал присутствие в доме неведомых ему, непонятных существ. Не чужих людей, а именно каких-то существ. Конечно, он не пытался разобраться, что же происходит в доме, не мог анализировать ситуацию. Его, хоть и большого, но все-таки собачьего ума, не хватало, чтобы это делать. Граф просто знал, что в доме, кроме хозяев, есть еще кто-то. Он чувствовал чужой запах. Этим запахом был пропитан весь воздух в доме. Слышал, как посторонние передвигаются по дому, заходят в него с улицы и снова выходят. Несколько раз он видел непонятные ему тени. И каждый раз при этом его охватывал неодолимый страх. А ведь до этих последних дней, он даже не знал, что есть такое чувство, как страх. Вообще не знал. Он любил хозяев, с охотой им подчинялся, но не испытывал перед ними никакой боязни. К посторонним людям он относился равнодушно. Как будто их не было. Другие собаки, которых он видел, когда его выводили на прогулку, были для него особями, стоящими гораздо ниже его на их, собачьей, иерархической лестнице. Он не сомневался, что при необходимости, он справится с любым врагом. Но в то же время, он всегда был настороже. Всегда был готов к защите хозяев и дома, в котором они все вместе живут. Он чувствовал себя большим и сильным псом, и очень гордился собой. Но вот сейчас, он был в смятении. Долг призывал его защищать хозяев, но ужас парализовывал его волю. Он не понимал, что происходит. И это еще больше нервировало его. Вот и сейчас он тихо лежал на полу, около входной двери, но не спал, а чутко прислушивался к еле различимым звукам, которые раздавались в глубине дома.

Глубокой ночью в спальне взрослых тихонечко открылась дверь. В нее, осторожно ступая по полу босыми ножками, прошла девочка. Она подошла к кровати и заглянула в лица спящим. Андрей и Маша крепко спали. Вика немного постояла возле кровати, а потом положила что-то на тумбочку рядом с Машей. Еще немного постояв, она развернулась и также тихо вышла из комнаты. Дверь бесшумно закрылась.

Услышав шаги на лестнице, ротвейлер встал на ноги. Он внимательно вглядывался в темноту, хотя уже чувствовал, кто это идет. По ступеням медленно спускалась Вика. Она сошла по лестнице вниз и пошла по коридору к Графу. Тот попятился от нее. Шерсть на загривке вздыбилась. Пасть приоткрылась, и из нее потянулась тонкая ленточка тягучей слюны.

Девочка медленно приближалась, а пес пятился от нее все дальше и дальше. Он уперся задом в дверь. Дальше отступать было некуда.

Вика остановилась почти вплотную к собаке. Ее глаза смотрели прямо в глаза ротвейлеру. Она улыбалась.

— Что, собачка, страшно тебе? Ничего, скоро для тебя все кончится.

Она протянула руку к Графу. И пес отпрянул, почти вдавился в дверь всей своей массой. Как будто к нему протянули раскаленный прут. Он стал отводить голову в сторону, пряча глаза от взгляда девочки. Раздалось тихое скуление.

— Ну-ка, собачка, замолчи, — ласково сказала Вика, — и поверни свою глупую башку ко мне.

Граф сразу замолчал и покорно повернулся к девочке. Он был полностью подавлен чужой волей.

— Вот так вот лучше. А сейчас, животное, я буду тебя казнить.

Вика протянутой к собаке рукой попыталась схватить ее за пасть. Но это у нее не получилось. Рука была слишком мала для этого. Тогда она обхватила этой рукой пасть сверху, а второй рукой схватила собаку за нижнюю челюсть. Причем пальцы рук находились внутри рта собаки. И Вика двумя руками стала разводить челюсти пса по вертикали, вверх и вниз. Она растаскивала челюсти в стороны, а Граф ничего не мог сделать. Он пытался сопротивляться, но сокрушительная сила медленно и спокойно ломала его. Его голова была прижата к двери, а передними лапами он упирался в грудь девочки. Но он не отбивался этими своими мощными лапами, а просто вытянул их вперед, как бы заслоняясь от неминуемой смерти.

Девочка продолжала раздвигать челюсти. Они уже раскрылись почти на 180 градусов и продолжали раздвигаться. И начали рваться губы в углах рта. По шерсти щек, а потом груди побежали тонкие струйки черной крови. А потом раздался хруст. Это ломались челюстные кости собаки.

Пес уже не сопротивлялся. В его бегающих глазах уже не было ни капли осмысленности. И хотя он был еще физически жив, но его собачья душа уже разлетелась на куски под натиском неведомой и всепобеждающей силы.