Фандом: Ориджиналы. Что ждет людей, когда боги вернутся на Землю? Рабство? А что будет с анкийцами, и готовы ли они дать отпор высшей расе или же анкийский и земной мир ждет второй Освенцим?
Добавить в моё избранное
604 мин, 30 сек 8080
Вдовствующая царица Нинхурсаг находилась по правую руку от него, как и доверенные лица — братья и племянники нового царя, которым отныне были вверены четыре альянса. Пытаясь скрыть страх и боль, чуть ниже едва держался на ногах министр Коскинен, напротив него — горделивый Ито, ставший советником царя по делам анкийцев. Они единственные из анкийцев, кому удалось сохранить статус благодаря лояльности царской семье. Возвысившийся над своими соплеменниками, Ито выглядел самураем, чьим мечом были знания и преданность высшей расе. Его острый взгляд не отражал ни капли сожаления. Разруха на Земле, львиная доля вины за которую лежала на нем, ни капли не тревожила его. Из этой битвы Ито вышел победителем.
— Анкийцы, ваш господин пал, канцлер мертва, — с наслаждением озвучил общеизвестный факт Нинурта. — Теперь вам некому служить, — он взглянул на Нинхурсаг в траурном белом платье; она была бледна и все еще оплакивала убитого ублюдком-Мардуком мужа; теперь единственным свидетелем гибели Энлиля был Нинурта, а след Мардука, который мог бы открыть истинную причину смерти царя, затерялся в космосе. — На руинах старого мира мы построим новый, более могущественный мир, в котором не будет места войнам. Склонитесь предо мной, и я проявлю милосердие к вам и вашим семьям! Более того, я предоставлю вам защиту, — говоря это, Нинурта испытывал невероятное удовлетворение; теперь власть на трех планетах принадлежала лишь ему одному. В его предложении милосердия таилась настоящая угроза; тому, кто не подчинится, грозила немедленная смерть.
— Ито, поторопи их… — бросил Нинурта нетерпеливо, так как испуганные анкийцы, точно стадо, согнанные на площадь, боялись пошевелиться.
Тот кивнул и коротко приказал вооруженным до зубов бионикам стрелять в воздух. Небо разорвали электрические разряды, в толпе послышались испуганные крики. Нинурта только поднял руку, и бионики прекратили стрельбу. Всего несколько секунд потребовалось, чтобы толпа осознала и приняла суровую действительность. Передние ряды встали на колени первыми, за ними нерешительно последовали и остальные. В наступившей тишине не было места разговорам, лишь смирение витало в воздухе. Война была проиграна, анкийцы, раздавленные и униженные, теперь повиновались новой судьбе. Но им предстояло перенести еще один удар — показательную меру, чтобы у них более не возникло мысли идти против нибируанцев.
Нинурта улыбался, глядя на склонившихся перед ним рабов, этот день стал для него самым счастливым: верховный правитель трех рас, всемогущий царь и победитель Великого Анкийского Восстания, как будут называть это время спустя поколения, он стал спасителем для своих соотечественников. Нибиру праздновала победу и скорбела вместе с ним, ожидая, когда их правитель вернется на родную планету, чтобы камень за камнем восстановить все разрушенные грязнокровными захватчиками города.
— Вывести пленников! — скомандовал Нинурта, и на площадь вывели генералов и министров, когда-то стоявших на самых верхах.
Министры Баракат, Врахнос и Энгельс, генерал Коскинен и полковник Хендерсон, шедшие во главе процессии под конвоем, держались прямо, не позволяя анкийцам, в ужасе смотревшим на них, допустить мысли, что они чего-то боятся. Им больше ничего не оставалось, кроме как сохранять спокойствие и уверенность перед прилюдной казнью. Каждый из них смотрел лишь на одну персону — на министра Ито, предавшего интересы своего народа. И вся их ненависть по капле передавалась ему, обещая превратить его сны в кошмары. Ито внешне никак не реагировал на эти эмоции, бывшие настолько сильными, что он ощущал их и без применения сверхспособностей.
Поверженных поставили у специально возведенной по такому случаю беленой кирпичной стены, чтобы кровь была виднее. Им сохранили жизнь только ради этого момента, что войдет в историю под названием «казнь у кровавой стены». Бионики с отнюдь не лазерным оружием выстроились в шеренгу в двадцати метрах перед ними, гордо стоявшими со связанными за спинами руками.
— Сегодня за вашу ошибку поплатятся только они, — вновь являя мнимое милосердие, сказал Нинурта. — Но будьте уверены, если в будущем возникнет хотя бы намек на недовольство, я буду беспощаден, — и он, подняв вверх ладонь, резко опустил ее, отдав команду — расстрел.
Гром выстрелов эхом раздался над площадью, анкийские женщины прятали взгляды, отворачивались, иные падали в обморок, не в силах сдерживать ужас. Беленая кирпичная стена, возведенная в самом сердце города, покрывалась алыми брызгами. Врахнос умер первым, получив пулю аккурат в сердце, вслед за ним, хрипя от боли, скончался Энгельс. Генерал Коскинен до последнего момента смотрел в глаза своего предателя-отца, вовсе не мечтая повернуть время вспять и встать на его сторону. Трус и подлец Коскинен-старший лил горючие слезы, не в силах сдвинуться с места, глядя на гибель сына, своей гордости.
— Анкийцы, ваш господин пал, канцлер мертва, — с наслаждением озвучил общеизвестный факт Нинурта. — Теперь вам некому служить, — он взглянул на Нинхурсаг в траурном белом платье; она была бледна и все еще оплакивала убитого ублюдком-Мардуком мужа; теперь единственным свидетелем гибели Энлиля был Нинурта, а след Мардука, который мог бы открыть истинную причину смерти царя, затерялся в космосе. — На руинах старого мира мы построим новый, более могущественный мир, в котором не будет места войнам. Склонитесь предо мной, и я проявлю милосердие к вам и вашим семьям! Более того, я предоставлю вам защиту, — говоря это, Нинурта испытывал невероятное удовлетворение; теперь власть на трех планетах принадлежала лишь ему одному. В его предложении милосердия таилась настоящая угроза; тому, кто не подчинится, грозила немедленная смерть.
— Ито, поторопи их… — бросил Нинурта нетерпеливо, так как испуганные анкийцы, точно стадо, согнанные на площадь, боялись пошевелиться.
Тот кивнул и коротко приказал вооруженным до зубов бионикам стрелять в воздух. Небо разорвали электрические разряды, в толпе послышались испуганные крики. Нинурта только поднял руку, и бионики прекратили стрельбу. Всего несколько секунд потребовалось, чтобы толпа осознала и приняла суровую действительность. Передние ряды встали на колени первыми, за ними нерешительно последовали и остальные. В наступившей тишине не было места разговорам, лишь смирение витало в воздухе. Война была проиграна, анкийцы, раздавленные и униженные, теперь повиновались новой судьбе. Но им предстояло перенести еще один удар — показательную меру, чтобы у них более не возникло мысли идти против нибируанцев.
Нинурта улыбался, глядя на склонившихся перед ним рабов, этот день стал для него самым счастливым: верховный правитель трех рас, всемогущий царь и победитель Великого Анкийского Восстания, как будут называть это время спустя поколения, он стал спасителем для своих соотечественников. Нибиру праздновала победу и скорбела вместе с ним, ожидая, когда их правитель вернется на родную планету, чтобы камень за камнем восстановить все разрушенные грязнокровными захватчиками города.
— Вывести пленников! — скомандовал Нинурта, и на площадь вывели генералов и министров, когда-то стоявших на самых верхах.
Министры Баракат, Врахнос и Энгельс, генерал Коскинен и полковник Хендерсон, шедшие во главе процессии под конвоем, держались прямо, не позволяя анкийцам, в ужасе смотревшим на них, допустить мысли, что они чего-то боятся. Им больше ничего не оставалось, кроме как сохранять спокойствие и уверенность перед прилюдной казнью. Каждый из них смотрел лишь на одну персону — на министра Ито, предавшего интересы своего народа. И вся их ненависть по капле передавалась ему, обещая превратить его сны в кошмары. Ито внешне никак не реагировал на эти эмоции, бывшие настолько сильными, что он ощущал их и без применения сверхспособностей.
Поверженных поставили у специально возведенной по такому случаю беленой кирпичной стены, чтобы кровь была виднее. Им сохранили жизнь только ради этого момента, что войдет в историю под названием «казнь у кровавой стены». Бионики с отнюдь не лазерным оружием выстроились в шеренгу в двадцати метрах перед ними, гордо стоявшими со связанными за спинами руками.
— Сегодня за вашу ошибку поплатятся только они, — вновь являя мнимое милосердие, сказал Нинурта. — Но будьте уверены, если в будущем возникнет хотя бы намек на недовольство, я буду беспощаден, — и он, подняв вверх ладонь, резко опустил ее, отдав команду — расстрел.
Гром выстрелов эхом раздался над площадью, анкийские женщины прятали взгляды, отворачивались, иные падали в обморок, не в силах сдерживать ужас. Беленая кирпичная стена, возведенная в самом сердце города, покрывалась алыми брызгами. Врахнос умер первым, получив пулю аккурат в сердце, вслед за ним, хрипя от боли, скончался Энгельс. Генерал Коскинен до последнего момента смотрел в глаза своего предателя-отца, вовсе не мечтая повернуть время вспять и встать на его сторону. Трус и подлец Коскинен-старший лил горючие слезы, не в силах сдвинуться с места, глядя на гибель сына, своей гордости.
Страница 167 из 169
