Исход земной цивилизации. Война

— Ты смотришь на меня как-то напряженно, — не смогла не заметить она и протянула ладонь, коснувшись его груди, словно могла перенять все его эмоции и мысли. — Твое сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет, и почему-то меня это пугает.

Он мягко отстранил ее руку и прижался губами к тыльной стороне ладони, на миг прикрыв глаза.

— Не бойся меня, я никогда не причиню тебе вреда.

— С чего бы тебе заводить подобные разговоры?

И тут Ривку пронзили сотни тысяч иголок осознания, что ее интуиция бьет тревогу не зря. Она дернулась и едва не уронила на пол стакан, но Бен не глядя поймал его, и такая реакция не могла не вызывать подозрений.

— Нет, только не ты, Бен, — она неверяще покачала головой, не разрывая зрительного контакта; Ривка готова была впасть в истерику уже сейчас, даже толком не разобравшись в происходящем, но у нее не находилось никаких сил. — Не смей говорить мне…

— Прости, — он коснулся её талии теплой ладонью и встал вплотную, отсекая пути к отступлению, но слезы, вновь появившиеся в ее глазах стали невыносимыми, и Бен просто прислонился лбом к ее лбу и закрыл глаза, мягко поглаживая ее по щеке. — Я никогда не относился к этому как к заданию, я оберегал тебя по собственной воле, когда ты переехала в Израиль.

— Кто же ты такой? — тихо спросила она, не собираясь ругаться и осуждать.

— Боюсь, тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

— Я уже и так поняла, что ты анкиец, — в голосе ее звучала горечь и разочарование; она буквально чувствовала его нерешительность. — Что же еще ты от меня скрыл? Ты борсиппианец?

Будь это правдой, это бы разбило ей сердце окончательно, но Ривка едва ли когда-то могла сомневаться в искренности Бена. Даже сейчас она почему-то хотела верить, что его чувства были подлинными. Просто потому, что она всегда это чувствовала. Она его чувствовала. Ее привычный мир уже давно разбился на кусочки, и осознание, что Бен — анкиец, уже не сбивало с толку, как если бы она узнала об этом ранее.

— Нет-нет, ты что, ни в коем случае! — он замотал головой и отстранился, а в глазах его отразился подлинный ужас. — Всё не настолько плохо, я не робот. Терпеть их не могу… Ривка… — он запнулся и внезапно плечи его осунулись, а голова опустилась; теперь, не играя роли, он даже не имел права звать ее по имени, ведь открывшись, он переступил грань земной дружбы: — То, что я не еврей, окажется для тебя далеко не самой неприятной новостью, — попробовал отшутиться он, но Ривка никак не отреагировала; она казалась и собранной, и сильной, но в то же время хрупкой, какой-то маленькой и беззащитной, все еще кутавшейся в пляжный палантин, словно и сейчас дул прохладный морской бриз. — Меня зовут Бенджамин Новак, я — сын Ангелы, — спустя паузу сказал он, ожидая шквал ненависти и отторжения.

Ривка только спрятала лицо в ладони, стараясь принять новость о том, что дружба с Беном была подставной. Кажется, она уже спокойно реагировала на подобные вести, и вряд ли хоть что-то могло так сильно обескуражить, разве что, каким образом Бену удавалось оставаться инкогнито, если она и Александр могли легко распознавать анкийцев.

— А я-то думала, отчего же твоя мать такая сука, и за что же она меня так ненавидит, — спокойно сообщила Ривка, для нее все вставало на свои места. — Я забираю ее мужчин. Если ты скажешь, что ты сын моего покойного мужа, то я прямо сейчас и здесь застрелюсь от счастья, — бросила она, хотя прекрасно понимала, что Бен по анкийским меркам гораздо старше романа Александра и Ангелы.

Бен нахмурился, не понимая, о чем вообще идет речь, но когда до него дошло, его глаза расширились.

— Я — сын от первого брака, а мама и он, что… — но он запнулся, думая, заводить ли о погибшем человеке разговор, в который он смог бы вложить только негатив. — Ладно, чего уж тут, дело прошлое…

— Да-а, — Ривка посмотрела на него совершенно по-новому, потрогала предплечья, оценивая, разглядывая новую обертку старого друга.

— Признаться, я ожидал другой реакции, например, что ты будешь крушить о мою спину мебель.

— Мне жалко мебель, Бен… джамин, — произнесла она вслух его непривычное слуху имя. — Почему все те, кому я верила, оказываются совсем другими? Почему ты решил открыться мне именно сейчас?

Бен выдохнул и, выпустив ее из объятий, подошел к мойке, где стояла бутылка джина, тоник и нарезанный лимон.

— Мне удалось убедить маму, что тебе нужна моральная поддержка. Она была против. Очень прошу, зови меня Бен, как и прежде, — он вложил в ее руки бокал с новой порцией алкоголя, как никто другой понимая, что ей необходимо заглушить печаль. — Но это было бы нечестно по отношению к тебе продолжать хранить тайну, раз Ито уже раскрыл тебе, кто ты на самом деле.

— Курить хочу, — не слушая оправданий, сказала Ривка, не зная как реагировать.

Нос ее чуть покраснел и припух от слёз, она выглядела простуженной. Выудив из сумки помятую пачку вога, она отправилась к лестнице на крышу, прихватив ключ от небольшого замка низенькой железной дверки, словно из Алисы в стране чудес.