Искушение любовью

— Мы всегда помогали им в этом падении. И вдруг… — Вижу, хочешь спросить, откуда во мне человеческая сентиментальность? Ты прав, стоит мне захотеть и люди начнут поклоняться Дьяволу, как единственному богу. Но знаешь, почему я этого не делаю? Если на Земле умрут Добро и Любовь — умрёт Жизнь. А когда умрёт Жизнь, умрём и мы с тобой. Чтобы мы жили вечно, нужна Любовь, нужны люди, несущие её в своих сердцах. Любовь — это Бог. Это Всевышний. Я — наказание, но ещё не самое страшное зло на Земле. Знаешь, что такое страшное зло? Убийство чахлого, несчастного, ни в чём не повинного зародыша с человеческой душой — маленького человека, вся вина которого лишь в том, что он в первый и последний раз попытался открыть глаза на этом свете. И ещё я не могу понять, как человек может убивать себе подобного за деньги? Самое страшное зло свершает сам человек! И ни Всевышний, ни я — мы оба тут уже ничего не можем изменить. Всё человечество сошло с ума! Поэтому, Чернов, хватит тебе бездельничать! Пусть женщины рожают. Рожают нормальных детей. Проходя через твои руки, детишки будут очищаться от шлейфа наследных грехов своих родителей, от запрограммированных болезней, будут вырастать здоровыми и сильными с нормальной генной памятью и у них будет здоровое потомство. Придётся нам с тобой начать делать добро. Вот такое тебе задание на ближайшие лет сорок.

— Но как же с медицинской наукой, Ваша Светлость? За одну ночь мне не осилить всё, что написано людьми даже за последние сто лет. Кроме этого мне нужно разобраться в геноме человека и строении его ДНК-цепи. Я могу попытаться по своим каналам… — Не нужно. Я помогу тебе в этом. Давай-ка найдём уединённое место, где нам никто не помешает.

— Хозяин свернул на боковую улицу и ускорил шаг. Чернов не отставал.

Через несколько минут, пройдя через двор, они попали в тупик за гаражами. Это неуютное место не прельщало даже бомжей. Тут валялись груды прошлогоднего и свежеснесённого мусора, ржавые куски металлической обшивки кузовов, пустые пластиковые канистры, старые сломанные запчасти и покрышки от машин. На весь этот бедлам с высоты уныло глядели окна нескольких тусклых многоэтажек, образовывающих замкнутое пространство двора. Чернов брезгливо поморщился, почувствовав специфический запах.

— Не обращай внимания. Сейчас мы уйдём отсюда, — успокоил Хозяин своего попутчика, с отвращением рассматривающего помойку почти в центре города.

— Смотри мне в глаза! — приказал он.

Чернов подчинился. И хотя их разделяло не меньше трёх метров, он почувствовал, как на плечи легли тяжёлые руки Хозяина. Также неожиданно ощущение тяжести исчезло.

— Сюда идут, — прошептал Хозяин с закрытыми глазами.

— Двое… Теперь Чернов ясно различил сквозь многоголосое воронье карканье чьи-то шаги. Он сосредоточился и прежде, чем нарушители их уединения показались из-за кирпичной стены, разглядел двух людей в форме и при оружии.

— Вот они, голубчики! — счастливым тенором воскликнул полицейский, идущий первым, как только оба стража порядка появились из-за гаража.

— А я-то думаю, куда это они направились? — с нехорошей усмешкой добавил второй, рассматривая прилично одетых мужчин.

— Тут же тупик!

— Наркотики, оружие? Что мы здесь делаем? — с серьёзным видом начальника поинтересовался первый.

— Сами всё расскажете или придётся силу применять? — В подтверждение своих слов он вытащил резиновую дубинку и стал постукивать ей по раскрытой левой ладони в чёрной перчатке.

— А, может, вы голубые? — продолжал усмехаться второй, доставая и демонстрируя наручники. Довольная улыбка не сходила с его лица.

— Тогда отделаетесь небольшим штрафом. Тысяч по пять с каждого. А то пройдём с нами?

— Здравствуйте, господа! — вежливо произнёс Хозяин.

— С кем имеем честь?

— Это мы тебя сейчас тут поимеем, папаша! — дерзко и нагло посмотрел на незнакомца полицейский. Дубинка в его руках недвусмысленно рассекла со свистом воздух.

— Документики предъявляем! Быстро!

Вороний хор в небе над замкнутым пространством гаражей превращался в невыносимый гвалт. Чернов поднял глаза. Низкое серое небо было закрыто чёрной пеленой из нескольких тысяч кружащихся птиц.

— Нравится людей унижать? — спросил Чернов, хотя уже знал ответ.

— Я сказал — документики! А то уложу сейчас рылами в грязь!

«Определенно, мир сошел с ума… — уныло подумал Чернов.»

— Ну, как ещё учить таких дураков, как эти?«. Он уже хотел заткнуть им рты мусором, лежащим под ногами, а потом закопать их холодеющие трупы в тех же отбросах. И вдруг ощутил внутри давно забытую боль. Боль! Боль пробежала по его жилам подобно расплавленному свинцу, взорвала нутро. Каждый его зуб, каждый нерв наполнился невыносимой болью.» Больно! Как мне больно-о-о!» — закричало его тело. Но рот не открывался.» Куда ты поперёд батьки-то лезешь!«— услышал он у себя в голове голос Хозяина. И боль отступила.»

— Эти люди страдают адской гордыней, Ваша Светлость, — произнёс Чернов, как только снова смог говорить.

— Я вижу, — ответил Хозяин. Его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего.