Исповедь бесноватого

Тогда он перекрестился и посоветовал: «Ступай, мил человек, в Вологодскую губернию на реку Сухону к Великому Устюгу. Там в лесах около Коченьги ищи праведного старца Нила. Если он еще жив, то должен тебе помочь и от бесов освободить». Как только он это сказал, живот мой заходил ходуном, — бесы всполошились, стали срамно ругать монаха. Старик перекрестился и ушел от меня, а я обрадовался, уж если бесы перепугались − значит, вологодский старец жив и поможет мне. На деньги, скопленные в странствовании попрошайничеством, я купил на барахолке приличную одежду, сходил в баню, подстригся. Осталось только найти старца. Где его искать, сказать мог, пожалуй, только священник. Я обосновался около старейшего на севере Гледенского монастыря, что в четырех километрах от Великого Устюга при слиянии рек Сухоны и Юга. На мое счастье, после долгого ожидания, на Успение Божией Матери из монастыря вышел крестный ход. Несмотря на то, что бесы начали давить меня, я приблизился к нему и стал всем подряд показывать свою картонку с надписью: «Где мне найти старца Нила?» Две добрые женщины рассказали, что отец Нил жив-здоров, и объяснили, как до него добраться. В тот же день я доехал до Кочаньги, а потом лесной дорогой двинулся к старцу. Долго ли близко ли шел. Но вот передо мной лесная келья старца — небольшая изба с пристроенным к ней бревенчатым сараем. На мой докучливый стук в окно из избы вышел высокий благообразный старец явно постнического вида, с большой седой бородой, густыми кустистыми бровями, одетый в старый, закапанный воском подрясник с широким кожаным поясом и наперсным крестом на груди. Отдав мне поясной поклон, он посмотрел на меня проницательным взглядом своих голубых глаз и сказал: «Говори, чтобы я мог тебя видеть». Я открыл рот, и оттуда полилась густая матерная брань на старца и Святую Троицу«. Так ты не один пришел, вас оказывается целая компания, — с улыбкой сказал отец Нил. — А теперь — молчи и терпи, если хочешь быть избавлен от злокозненных бесов.» Сей род изгоняется постом и молитвой«, — сказал наш Господь Иисус Христос». Бесы при этом святом имени бурно запрыгали и заворчали в моем чреве.

— Раздевайся до трусов, бери эту старую шубейку, миску для воды и пойдем в сарай. Сарай был просторный и крепко сбитый. По сухому навозу было видно, что раньше здесь стояли кони. В бревенчатую стену была вделана цепь с железным поясом на конце. Старец надел на меня этот пояс и замкнул висячим замком. Налил в миску воды, принес горсть ржаных сухарей. Потом принес из кельи большие листы бумаги с крупно написанными на них молитвами и прикрепил листы к стене напротив меня.

− Чадо, — сказал он. — Претерпевай до конца той спасется. С этими словами он запер двери и ушел. Итак, я, как бешеный кобель, был посажен на цепь, на воду и черные сухари.

Я стал лаять, скакать и рваться на цепи. Мне показалось, что у меня даже вырос собачий хвост. Я бранился на старца и угрожал вырвать ему бороду. Устав, я выпил воду, а сухари разбросал. В развешенные по стенам молитвы кидал сухим конским навозом.

На шум и крики пришел старец с кропилом и плетью. Став на безопасное расстояние, он сначала кропил меня святой водой, а потом доставал и плетью. Я немного утихомирился, а старец стал беседовать с моими бесами. Они кричали, что так хорошо устроились потому, что я вел свинский образ жизни: курил, пил водочку, в церковь не ходил, в Бога не верил, да еще кормчествовал — гнал тайно самогон и продавал его пьяницам.

Да еще кроме жены имел любовницу. А закопанная в могилу рубашка тут ни причем, поскольку соседка никакая не ведьма, а такая же бесноватая баба, как и тот, в коем мы сидим. Хорошо сидим и не выйдем, и ты, старец Нил, не пугай нас. Бог за беззакония Филиппа попустил нам войти в него для его истязания. Вот и будем мы мучить Филю, пока опять в петлю не залезет.

Старец на это ответил: «Бес свирепый и лукавый, я вместе со Христом Иисусом допеку вас и выгоню из этого грешного страдальца. Так и знай! Я слов на ветер не бросаю».

Бесы ответили ему на это глумливым смехом, свистом и бранью.

К утру я ужасно проголодался, потому, что всю ночь продрожал под ветхим тулупчиком. Я стал вопить и рваться на цепи:

− О, злой старче, принеси мне хоть каких-нибудь объедков, а то я с голоду околею.

Старец долго не приходил, видимо, стоял на молитве.

Но вот ворота распахнулись, и старец налил мне в миску воды и посохом подтолкнул ко мне разбросанные по всему сараю сухари. Я жадно грыз сухарь и смотрел в открытые ворота на волю, где шел мокрый снег… После двухнедельного сидения на цепи, на воде и сухарях я ослаб духом и телом, и даже стал понемногу читать развешенные на стенах покаянные молитвы, хотя бесы забивали меня своими нечестивыми криками и удушьем. Бывали у меня недолгие просветления ума, когда я понимал, что страдаю, что наказан за свое неверие и свинский образ жизни, я страстно желал освободиться от своих мучителей и стать достойным сыном Церкви.