Испытание

— Примерно. Боль становилась невыносимой, не выдать себя было бы невозможно. А потом она стала постоянной, и я больше не мог спать. К ночи побега я понял, что слепну. Решил, что лучше умереть, пытаясь остановить изменников, чем быть отстранённым от службы и лишиться всего, что имею.

Мон-Со говорил спокойно, хоть и опустил голову, как будто чувствовал себя виноватым, и Ильсор мог только догадываться о том, каково ему сейчас. Он посмотрел на Мон-Со совсем иначе.

— Наверное, это ужасно, когда в жизни ничего нет, кроме службы да идеала, для которого никогда не будешь достаточно хорош, — пробормотал он. — Впрочем, теперь-то есть мы, а нам плевать на идеалы.

— Семнадцать лет бегал — и до чего добегался? — насмешливо спросил Кау-Рук.

— Не обижай его! — предостерёг Несмелый Лев. — Даже я чувствую, как ему больно!

Побледневший Мон-Со промолчал, но хотя бы не отстранился, когда Кау-Рук приобнял его, словно извиняясь. Не в том он был положении, чтобы воротить нос, и Ильсор задумался, как он будет себя вести, когда поправится. Возненавидит их за то, каким они его видели?

— Пойдём дальше, — вздохнул он. — Нужно решать проблемы по мере их поступления. И спасибо, что сказали всё.

Постепенно город представал перед ними во всей красе.

— Здорово как… — начал Ильсор и тут же спохватился, сообразив, что Мон-Со не может оценить красоту.

— А почему змея сначала плачет, а потом слепнет? — спросил Кау-Рук, когда они уже шли через парк к воротам. — Логичнее наоборот: плачет потому, что ослепла.

— А вдруг она из-за слёз слепнет? — предположил Несмелый Лев. — Вы хотите сказать, что под зрением тут понимается колдовство?

— Не знаю, — неуверенно сказал Ильсор. — Это же легенда, там многое говорится туманно.

— Вы не подумали, вдруг все менвиты начнут слепнуть? — сказал Кау-Рук. — Это будет хуже некуда.

— Пока вроде не ослепли, — сказал Ильсор. — Только Мон-Со почему-то.

Они пересекли парк и остановились перед калиткой.

— Нужно постучать, — подсказал Лев, указывая на молоточек у калитки. Ильсор обернулся на своих спутников. Мон-Со смотрел в сторону от него и едва ли его видел, а Кау-Рук ободряюще кивнул. Внутри сжался холодный комок, но Ильсор прогнал его силой воли, заставив себя чувствовать вместо холода тепло.

— Всё будет хорошо! — уверенно сказал он и постучал.

Окошко в стене отворилось тут же. Показалось лицо привратника, у которого на носу красовались очки из зелёного стекла.

— Здравствуйте, — сказал Ильсор. — Мы идём к Страшиле Трижды Премудрому.

— Здравствуйте, — ответил привратник, придирчиво их осматривая. — Страшила вас ждёт.

Калитка отворилась, Ильсор вошёл первым. Привратник был ниже его ростом, одет ярко, но не нелепо.

— Меня зовут Фарамант, — сказал он. — Я — Страж Ворот. Пожалуйста, наденьте зелёные очки.

— Зачем? — спросил Кау-Рук.

— Таков закон, установленный ещё предыдущим правителем, — пояснил Несмелый Лев. Фарамант достал огромные очки и нацепил ему на нос. Сзади они застёгивались замочком. Их пришлось надеть даже Мон-Со.

— И так ничего не вижу, — проворчал тот, держась за плечо Ильсора.

— А ещё в город нельзя входить с оружием, — строго сказал Фарамант и, получив обе кобуры, запер их в шкафчик. Ильсор решил, что его ножик — не оружие, и не стал о нём ничего говорить.

— Теперь я провожу вас во дворец, — продолжал Фарамант и запер наружную калитку. — Потому что у вас дело государственной важности.

— Вы и это знаете? — не сдержался Ильсор. — А наш язык вы давно стали понимать?

— Иногда и язык понимать не нужно, — ответил Фарамант. — Всё и так стало ясно через пару дней, когда присмотрелись.

— У вас замечательные лазутчики, — с восхищением произнёс Кау-Рук.

Фарамант скупо улыбнулся:

— Дело не только в лазутчиках и в птицах. Страшиле Трижды Премудрому известно всё, что происходит в пределах его страны.

Ильсор отметил, что птицы и лазутчики — не одно и то же.

Они вышли на улицу. Город действительно был изумрудным. Всё сверкало, переливалось, изумруды были вмонтированы везде, даже на стыках мостовой. Ильсор не уставал поражаться, но между тем уверенно шёл за Фарамантом и присматривал за Мон-Со. Тот как бы невзначай положил руку на спину Льву и шёл так, держась за него. Если не знать, что он почти ничего не видит, ничего и не поймёшь.

Беллиорцы выбегали из домов и переулков, толпились по краям улицы: всем хотелось посмотреть на пришельцев. Лица у них были добрые и любопытные, чем-то они напоминали арзаков, и Ильсор немного успокоился. Может, им вправду не сделают ничего плохого?

— На нас глазеет весь город? — спросил Мон-Со.

— Ещё как! — ответил Ильсор. — Да не бойтесь вы.

— Оружие отняли неспроста, — заметил тот. — И нет, ваша легенда — только легенда, у меня ничего не изменилось.

— Считай, что это хорошо, — утешил штурман, который, казалось, вовсе не переживал.

Они подошли к дворцу, который, как и каждый дом в городе, на первый взгляд казался игрушечным, и перешли дворцовый ров по мосту, который был предусмотрительно опущен.

— Лестница, — предупредил Несмелый Лев.