Испытание

Усадьба на острове представляла собой двухэтажное здание, сложенное из красного кирпича с высокими зубчатыми башнями по краям. Построенная в 19 веке она на удивление неплохо сохранилась. Даже красная черепица на крыше была почти цела. Вход был обозначен портиком с колоннадой. К главному дому вела заброшенная дубовая аллея, сбоку аллеи — выложенный кирпичом, заросший пруд. Дворовые постройки были полностью разрушены, кирпич был растащен, но господский дом стоял гордо и незыблемо. Причиной тому был людской страх. Считалось что на дом наложено проклятие, и те, кто утащит что-либо из дома, или причинят ему какой вред, будут наказаны. И вправду ходили разговоры, что один мужик позарился на изразцы печек, отколупал их, но не прошло и года, как умер от рака в страшных муках. Другой по пьяне выбил несколько цветных стёкол из готических окон, так утонул в тот же день… Много что говорили. Те, кто пытался заночевать, не выдерживали, убегали прочь. Слышались им крики, чудился им призрак женщины в голубом платье, бродящей по дому. По местной легенде, это была жена хозяина, построившего усадьбу. Не выдержав измены мужа, она выкинула малолетнего сына из башни, а после выбросилась сама. Но перед тем, прокляла мужа своего. С тех пор бродит она по дому, ищет своего ребёнка. А муж её сгинул вскоре, ушёл в лес и не вернулся. Вот в это здание стекались все сбежавшие из города. Около сотни их уже набралось, и всё прибывали. Первыми же были Мишка с Дашей, Вероника с Игорем, забравшие с собой уцелевшую дочку соседа — Ксюшу. В тот день Дашину бабушку похоронили вместе с соседской семьёй в яме, которую вырыл перед самоубийством Иннокентий. Убитого насильника Мишка выволок на задворки, облил бензином и поджёг. Потом они переправились через реку на лодке. Мишка ещё дважды возвращался обратно, еду вёз, инструменты. Во второй раз даже козу свою Чупакабру прихватил, девочке молоко, что бы было. Первую ночь они провели в большом зале здания возле огромного камина. Почадив сначала, огонь в камине разгорелся, появилась тяга, весело затрещали дрова. Все кроме Мишки, улеглись на притащенные ранее еловые ветки и брошенную поверх сухую траву. Мишка с Игорем договорились по очереди дежурить. В ту ночь их никто не беспокоил, никто не кричал, не бродил призраком. Вероника, крепко прижав к себе маленькую Ксюшу, отчего то тихонько плакала. Медленно текли слёзы из глаз Даши, левая щека её распухла, превратившись в один огромный синяк, болела челюсть, раскалывалась голова. Перед глазами бесконечно крутилась одно и то же: — ощерившийся мужик, раз за разом замахивается и бьёт бабушку топором по голове, тело хранило память о беспомощности противостоять насилию над собой. За что?

Её, такую красивую, всеми любимую, жестоко побив — надругаться и убить! Как бабушку… То, что смерть была близка, Даша не сомневалась. Она вспомнила, — то же самое день назад, говорила её подружка Валерия. Лера, жива ли она? Вряд ли. Не люди, а зверьё. Хотя не все. За сутки её трижды спасли: сперва Лера, выпроводив из дома через дырку в подвале, потом дважды Мишка. Она повернулась на бок. В голове стрельнуло, тошнота подступила к горлу. Утром Мишка обещал сгонять за реку в город за лекарствами, может не всю аптеку разграбили?

Ехать Мишке никуда не понадобилось. Утром, к ним присоединился, переплыв на лодке через реку, старый ветеринар, с десятилетней внучкой. Он привёз целый мешок лекарств. Кроме всяческих мазей для животных, типа «Бурёнка», «Зорька», было немало лекарств изготовленных и для людей. Когда в городе грабили винные магазины, ветеринар, опустошил малость аптеку. Он смазал Даше щёку какой-то вонючей коровьей или лошадиной мазью, дал обезболивающих таблеток и наказал лежать, так как сотрясение дело нешуточное.

Заканчивалась вторая неделя их пребывания на острове. Господский дом уже с трудом вмещал беглецов. Сперва селились в зале, возле камина. Но народ всё прибывал. Убрали мусор, обвалившуюся штукатурку с боковых комнат, заделали оконные проёмы. Самое важное — удалось прочистить дымоходы изразцовых печек, теперь в обеих комнатах было относительно тепло. Обе комнаты заняли женщины — 28, и дети. Детей, от 3 до 12, набралось — 24. Мужское население разного возраста насчитывало 44 человека. Из них полтора десятка не исполнилось ещё и восемнадцати, пятерым было за 60. Весь этот подсчёт был произведён позавчера, когда к ним переправились двое мужчин при оружии, сбежавшие из банды, захватившей город. В одном из них Витька, признал того, кто застрелил Лёху и Саньку.

— Это он убил моих друзей! — отчаянно зашептал он на ухо Мишке.

— Тихо! Сами виноваты! — отсёк его Мишка, который знал Витькину историю.