Испытатель

Парень говорил чётко, без обычного в таких случаях мычания. Добриков уважительно отметил хладнокровие и ясный взгляд спортсмена.

— Мне кажется, он сам, — сказал бегун. — Я пока вас ждал, прикинул тут, что к чему, и понял, как всё было. Самоубийца сделал петлю, вот она крепится, — палец парня указал на столб забора, — накинул на шею, сел в паровоз, проволока натянулась и срезала голову.

— А кто карусель запустил? — скептически хмыкнул Миша.

— Палкой, — молодой человек снова ткнул пальцем под ноги следователю.

— А варенье зачем?

Спортсмен развёл руками.

— Сумасшедший, что возьмёшь… Я побегу?

Миша Кононов записал данные активиста, сфотографировал и отпустил. Человек в спортивной форме потрусил по дорожкам как ни в чём не бывало.

— Вот выдержка! — сплюнул ему вслед Миша. — Гвозди бы делать из этих людей!

Паша, ползающий на карачках вокруг вагончика, неожиданно воскликнул:

— Вот те на! Мода что ли новая? Ещё один в лакированных ботиночках. Помните, Андрей Сергеевич, мы две недели назад тут висельника снимали? Тоже был в таких же штиблетах.

Андрей с колотящимся сердцем заглянул внутрь вагончика. Ноги погибшего украшали белые, с коричневым мыском лакированные туфли, совершенно неуместно смотрящиеся рядом с простыми джинсами и простой черной футболкой.

— Напридумывал спортсмен, — убеждённо проговорил Миша Кононов, — самому такое не устроить. Помогли бедняге. Точно помогли. Псих помог. Нормальные люди так не убивают. Нормальные люди ножичком пырнут или из ружья уложат. Удавят, на худой конец. Точно, псих орудует.

— Может, маньяк завёлся? — глубокомысленно предположил Паша, — наш собственный маньяк. А что, у всех есть маньяки, а у нас как-то мимо всё проходило.

— Типун тебе на язык! — с чувством вымолвил Добриков-Бобриков. — Маньяков нам тут не хватало!

— А что? — Пашу понесло. — Поймаем, войдём в анналы. Только представь — заголовки газет, а там: «Сосновский маньяк» и наши доблестные имена.

Андрей шутку не оценил, сердито уткнулся в блокнот. На страничке, которую он пристально изучал, красовалась единственная запись: «Лакированные ботинки».

Календарь на стене сообщал мне, что сегодня десятое число, а часы — что уже пятнадцатое. Я провалялся в беспамятстве почти неделю? Что же я пил? Что ел? Приходила ли Ольга Ивановна гладить белье и мыть пол? Ничего не отпечаталось в моей голове, кроме леденящего ужаса, вызванного падением её на скамью второго вагончика. Я успел осознать, что набил на лбу шишку, успел ощутить вкус клубники и успел увидеть, как кренится, а затем падает тело с багровым фонтаном у шеи. Эта картина, так же, как и вид гадкой старухи, пытавшейся меня сожрать, невероятным образом крутились одновременно перед глазами, и я маялся, слоняясь по комнате и не находя себе покоя.

Я впихнул внутрь кусок хлеба, но меня вырвало от мысли, что прожёванная кисловатая кашица падает не в желудок, а на пол весёлого паровозика, выскочив из отделённой и захлёбывающейся в варенье и крови башки. Покинув туалет, я открыл дверь холодильника, соображая, что именно организм милостиво позволит проглотить. Взгляд упал на початую баночку с вишнёвым джемом — я со стоном бросился обратно к унитазу.

Дрожащими руками я потыкал клавиши мобильника. Лина звонила мне с периодичностью раз в два часа, не исключая ночи, и я даже несколько раз за провальные пять дней разговаривал с ней. Интересно, о чём? Видимо, подошёл час, потому что телефон в руках неожиданно разразился трелью, и на экране высветилось «Л. И.».

— Ты болен?! Тебе нужна помощь? Почему ты не открываешь дверь? Я знаю, ты дома! — затрещала Лина. Каждое слово её гвоздём вбивалось прямо в мозг. Я поморщился, скрипнув зубами.

— Я здоров. Я позже позвоню.

Но Лина не отступала, напористо вопрошая:

— Ты не хочешь меня видеть? Если не хочешь, так и скажи. Лучше сразу сказать, чем мучиться! Признайся, не мучайся!

Она бы, наверняка, долго терзала меня, но я сбросил вызов и рухнул в постель. Сцена с головой и сцена со старухой внезапно сменились каким-то комиксом, кадры которого поведали мне, как я ухожу в туман, и как постепенно теряю зрение, слух и обоняние. В комиксе меня преследовала девушка — Лина? — но я успешно выскальзывал, обрубая последние каналы связи — немел язык, лишая меня вкуса, руки и кожа переставали осязать внешний мир. Я тонул в Ничём, и томительно ждал окончания комикса.

«Занятно», — подумал я. Поднёс руку с часами к лицу. Секундная стрелка с небывалым упорством пробивалась сквозь вязкую воздушную субстанцию. За то время, что она отсчитала три мгновенья, я успел представить, как Лина раздевается и, нагая, ищет меня в ватном мареве из комикса. Это был нешуточный фокус — меня накрыло до окончательного выхода из предыдущего отведывания. И комикс, набор дурацких картинок для простаков, не способных прочесть зараз две строчки настоящей книги, этот комикс подсказал, каким будет новое испытание.