История исцеления

― Приподнимись слегка, ― командует тот, и Августус из последних сил вцепляется ему в шею. А руки Макнейра оказываются там, где им быть никак не положено.

― Убери руки с моей за…

Он не может закончить, потому что повисает в воздухе, причём в похабной позе: пытаясь удержаться, он инстинктивно обхватил Макнейра ногами, и теперь его естество касается… Ох, лучше не думать, а ещё ― зажмуриться от стыда.

От пинка открывается дверь в туалет. Зачарованные свечи на полочке разгораются сами при их появлении и теперь освещают помещение, бликами отражаясь на кафеле.

Руквуд внезапно обнаруживает себя стоящим на коврике перед унитазом, причём рука Макнейра обхватывает его поперёк живота, не давая упасть. О нет. Этого унижения он точно не вынесет.

― Выйди отсюда, ― хрипит Августус, прекрасно понимая, что никуда этот монстр не выйдет. Видимо, решил помочь только для того, чтобы поглумиться ещё.

― Хочешь разбить башку об кафель? ― хмыкает Макнейр сзади. От его тела пышет жаром, и в другой ситуации Руквуд обрадовался бы теплу. Только не сейчас: мочевой пузырь готов лопнуть, но нужно попробовать сохранить хоть какие-то остатки гордости.

― Не разобью, выйди!

― Либо ты ссышь, либо я тебя сейчас назад отнесу! ― выдвигает Макнейр контраргумент. ― Или, может, тебе там подержать что-нибудь?

Руквуд понимает, что проиграл, но зов физиологии перекрывает уже даже стыд. Хуже, чем справить нужду при свидетеле, может быть только обмочиться в постель. Выбрав из двух зол меньшее, он испытывает долгожданное облегчение, но стыд всё равно никуда не девается.

― Я вот не пойму: ты тела стремаешься или слабости? ― задумчиво гудит Макнейр у него над головой.

― И то, и другое, ― выдыхает Руквуд. Ноги подкашиваются, хочется поскорее прилечь. Макнейр тем временем поворачивает его к себе и снова подхватывает под задницу.

― Ну и дурак, ― говорит он. ― Руки-ноги целы, хер на месте. А слабость пройдёт. Чего стыдно-то?

Августус молчит, уткнувшись ему в плечо. В принципе, ежу понятно, что эта деревенщина по-своему права. Он знает, что красив… был. С оспой на лице и изуродованной спиной никто и не посмотрит на его правильное строение тела и классические черты. Впрочем, к чему строить планы на будущее? Он намерен отдать Мерлину душу ещё до рассвета.

Макнейр со всей возможной бережностью сажает его на кровать, но почему-то не уходит. Он задумчиво разглядывает его, оперевшись о кровать коленом, и понимает, что Огги пугается этого. Глаза у него покраснели и опухли, и смотрит он с какой-то усталой покорностью. Уолден давно привык, что люди его боятся, но именно сейчас то, как Руквуд уставился на ножи у него на поясе, досаждает больше всего.

― Ну, неужто не передумал? ― беззлобно ухмыляется Макнейр, как бы невзначай касаясь рукояти любимого клинка. Огги напряжён, только сам этого не замечает, и с этим нужно что-то делать.

Августус медленно садится в прежнюю позу кошки и ставит руки между колен.

― Не знаю, ― шёпотом отвечает он. Близость Макнейра пугает всё больше, как не пугала даже тогда, когда он таскал его на руках. Он знает, что стоит палачу протянуть руку ― и уже никакими силами невозможно будет вырваться. Но он разглядывает двухметровую фигуру, снова замершую подобно истукану: и не скрытые одеждой шрамы, и оружие ― и наконец встречается с ним взглядом. Светло-карие глаза в смятении смотрят в спокойные голубые, кажущиеся в тени васильковыми. Не разрывая взглядов, Макнейр медленно достаёт из ножен до зеркального блеска начищенный нож, пробует пальцем острую кромку.

― Ну так что? ― спрашивает он.

Руквуд сглатывает. Одно его слово ― и вся нелепая, никому не нужная жизнь останется позади. Впрочем, где это видано, чтобы осуждённый сам выносил себе приговор? И губы его шепчут совсем другое:

― Пожалуйста, не причиняй мне зла…

Он не знает, почему сказал это. Он хочет полностью доверять человеку, который убьёт его, и не думать о том, что будет дальше.

― Зла или боли? ― спрашивает Макнейр, задумчиво рассматривая лезвие.

Руквуд молчит, беззвучно шевеля губами и не отводя глаз от ярко блестящего ножа. Его глаза расширены в ужасе: он думает, что игра идёт всерьёз.

― Зла или боли? ― настаивает Макнейр.

Руквуд молчит. Он не знает, что ответить. Разве боль не зло?

― Зла или боли?

― Зла, ― наконец выдыхает Августус.

― Так тебе не больно?

― Больно, ― признаётся он, и Мордред знает, зачем он поддерживает этот полубезумный разговор.

― Вижу, ― Макнейр присаживается рядом с ним, и матрац проседает под его весом. ― Лапу дай.

Руквуд безвольно подаёт ему левую руку. У него даже нет сил гадать, что палач задумал. Вскрыть ему вены и жадно ловить тот момент, когда жизнь навсегда оставит изуродованное тело? Его ладонь утопает в чужой, неожиданно тёплой. Макнейр берёт его пальцы по одному и аккуратно срезает ножом заломившиеся ногти.

― Вторую давай, ― ворчит он, и звуки его низкого голоса внезапно успокаивают. ― Все пообломал…